Почему Château Montrose зовут Latour-Saint-Estèphe

Мартен Буиг не собирался покупать винодельню. Один из богатейших промышленников Франции однажды попробовал за ужином Шато Монроз 1989 года и, как пишет Wine-Searcher, пообещал себе купить поместье, если оно когда-нибудь выйдет на рынок. В 2006 году оно вышло. Вместе с братом Оливье он заплатил семье Шармолю 140 миллионов евро.

Эту историю я люблю за то, что у неё три версии. Дочь Мартена Шарлотта рассказала критику Лизе Перротти-Браун другое: «Мой отец впервые попробовал Монроз 1990 года в Санта-Барбаре в девяностые и влюбился в него». Decanter и Эрве Берлан, который потом десять лет управлял поместьем, называют поклонником этого вина их отца, Франсиса Буига. Даже сумма плавает: журнал BKWine дал в заголовке 140 миллионов, а в тексте 170 миллионов. Одно бесспорно: бутылку Монроза кто-то в семье Буиг запомнил на годы.

До 1815 года здесь не было ни одной лозы. Пустошь у Жиронды заросла утёсником, дроком и вереском и называлась Ланд-де-л’Эскаржон. В 1778 году Николя Мари Александр Сегюр, растративший семейное состояние, по решению парламента Бордо продал поместье Калон-Сегюр вместе с этой землёй Этьену Теодору Дюмулену. Его сын, тоже Этьен Теодор, разглядел в гравийном пустыре виноградник и начал корчевать.

Цветущий вереск окрашивал холмы в розовый, и лодочники с реки прозвали их розовой горой. Мастер вина Джеймс Лоутер, который разбирал историю поместья для Decanter, честно оговаривается, что легенда ничем не подтверждена.

К 1832 году под лозой стоял уже 31 гектар, и вино знали на рынке Бордо. В 1855 году классификация отнесла Монроз ко вторым крю. По словам Перротти-Браун, из всех поместий того списка оно было самым молодым: сорок лет от первой лозы до второго класса.

В 1866 году наследники Дюмулена продали поместье эльзасцу Матье Доллфусу. Доллфус перестроил винодельню, поставил дома для работников и дал им то, чего Медок тогда не знал: долю в прибыли и оплату лечения. Большая часть этого небольшого посёлка стоит до сих пор.

Когда пришла филлоксера, Доллфус ответил водой. Землю пропитывали через систему железных труб, и только позже лозы перепривили на американские подвои. Русская блогерша Алёна Невская, которая весной 2020 года выложила подробный рассказ о визите в поместье, пишет, что воду качала ветряная турбина. Хозяева её сохранили, и сегодня на ней поднимают флаг.

Доллфус умер в 1887 году. В 1889 году Монроз купил Жан-Жюль Остен, а в 1896 году его зять Луи Виктор Шармолю, владелец Кос д’Эстурнеля и будущий мэр Сент-Эстефа. Так начались сто десять лет одной семьи.

Во Вторую мировую в поместье стояла немецкая артиллерия. С 1960 года Монрозом управлял Жан-Луи Шармолю, тихий агроном с тулузским дипломом, похожий, по словам Лоутера, на джентльмена-фермера. При нём, в семидесятые, Монроз обвиняли в том, что он нарочно смягчил стиль. Сам Шармолю отвечал в Decanter так: «Умысла менять стиль не было, но вина стали легче из-за череды трудных лет (1972, 1973, 1974, 1977, 1980), большей доли винограда с молодых посадок и беды с гроздевой листовёрткой в 1983 году».

Бутылка 1929 года, открытая в Париже, показалась Лоутеру свежей, как вино двадцати лет, хотя ей было шестьдесят.

С 1973 года виноград здесь режут испанцы из одной деревни под Севильей. Деревня называется Пруна, и бригада, по подсчёту Невской, доходит до сотни человек. Турагентство Vinotrip рассказывает, что бригадир Антонио Санчес ехал в Монроз в сорок второй раз в жизни.

Сделку 2006 года дочь Жана-Луи Каролина Шармолю оспорила в суде, как пишет сайт Winedoctor, считая цену слишком низкой. Дело затихло, и поместье осталось у Буигов.

Том Макнью, закупщик вашингтонского магазина Calvert Woodley, рассказывал Wine-Searcher, что бордоские негоцианты часто зовут поместье Латуром Сент-Эстефа: его вина почти дотягивают до первого класса. Прозвища Латур Медока я в прочитанных источниках не встретил: везде речь шла о Сент-Эстефе.

Виноградник лежит одним куском на гравийном холме примерно в 800 метрах от эстуария, и Лоутер пишет, что профиль у него тот же, что у Шато Латур и большого кло Леовиль Лас Каз. Гравий крупный, с железистым песком, под ним мергелистая глина.

Автор Decanter поправляет восторги: гравий здесь не глубже двух метров, и до глубины латуровских почв ему далеко. Как и Латур, Монроз держался традиции: тёмное, плотное, мощное вино, суровое в молодости и способное жить десятилетиями.

По мнению автора Decanter, именно эти два года сделали Монроз первым поместьем Сент-Эстефа, а ближайшим соперником остался Кос д’Эстурнель. Шармолю к тому времени посадил больше мерло, и вина вышли мощными, но готовыми к питью раньше, чем 1959 и 1961. Роберт Паркер дал Монрозу 1990 года 100 баллов.

Знатоки до сих пор спорят, какой из двух лучше, и большинство с небольшим перевесом отдаёт первенство 1990-му. Джейн Энсон, пробовавшая его в ноябре 2016 года, писала, что третичные ароматы выходят вперёд уверенно, а свежесть чёрных ягод держится и вину ещё есть куда расти.

На форуме Wine Berserkers этот спор идёт давно. У 1990-го много бутылок с бреттом, запахом скотного двора и лейкопластыря. Чистая бутылка 1990 года, по общему мнению, забирается выше 1989-го, но попадается редко. Один участник признаётся, что из дюжины открытых чистыми были две. Для меня как коллекционера из этого следует простое правило: 1990-й покупают с запасом на неудачную бутылку.

Жан-Бернар Дельма, бывший управляющий О-Бриона, руководил Монрозом до 2011 года, когда его сменил Эрве Берлан, проработавший у Ротшильдов в Мутоне больше тридцати лет. Он вспоминал, что баронесса Филиппина де Ротшильд была в ярости от его ухода. Монроз, по его словам, хоть и числился вторым крю, репутации супервторого тогда не имел.

В 2010 году Буиги уговорили соседа Фелан Сегюр продать им 22 гектара, по данным Wine-Searcher за 900 тысяч евро за гектар. К 2013 году в поместье вложили 55 миллионов евро. Местные шутят, что это единственное шато Медока с двумя вертолётными площадками, на случай если оба брата прилетят разом. Площадка на самом деле одна, и на ней же паркуют машины.

На крышах лежат 3000 метров солнечных панелей, и Невская, видевшая их сама, пишет, что с высоты они похожи на голубую воду. Углекислый газ ловят и перерабатывают: за прошлый год, по её данным, вышло 40 тонн ценного продукта. Зимой в виноградник выпускают пастись тридцать овец и одного барана. С 2019 года виноградник работает полностью органически.

Берлан больше всего гордился двумя годами, 2014 и 2016. «С урожаем 2016 года мы, вероятно, близки к совершенству», говорил он в подкасте The Wine Conversation перед уходом на пенсию в 2022 году.

Туристов в Монроз не пускают, предупреждает Невская своих русских читателей: купить бутылку в шато нельзя, а вино раскупают ещё до того, как оно созреет.

Лиза Перротти-Браун после дегустации двадцати двух винтажей подвела итог: по качеству Монроз теперь играет на уровне первых крю, а по цене остаётся во втором. По данным Liv-ex, которые разбирал The Drinks Business, Монроз 2005 года, получивший 98 баллов от Перротти-Браун и Уильяма Келли, вышел по 635 фунтов за ящик, а в 2024 году стоил уже 1550 фунтов. Кто взял его на первичных продажах, заработал 140 процентов. Соседнему 2010-му Перротти-Браун и Антонио Галлони поставили по 100 баллов (позже она снизила оценку до 99), и 2005-й стоит на 8,4 процента дешевле.

В 2023 году Монроз искали на Liv-ex 13 715 раз, чаще, чем Леовиль Лас Каз, Кос д’Эстурнель и Лафлёр.

Монроз 2012 года, который Паркер назвал одной из вершин урожая, вышел по 57,60 евро за бутылку, на 20 процентов дешевле 2011-го, и всё равно продавался туго.

Мартен Буиг, по словам дочери, скупал старые винтажи, чтобы у поместья была своя история в бутылках. А бутылка 1893 года всегда хранилась в самом шато и ни разу его не покидала. Для остальных годов ориентиры такие:

• 1921, 1929, 1982, 1990 и 2009. Эти годы шато считает легендарными, так пишет Невская.
• 1989 и 1990. Спорная пара, где 1990-й выше, но капризнее.
• 1996, 2014 и 2017. Прохладные годы, которые Перротти-Браун советует искать особо.
• 2009, 2010, 2016, 2018, 2019, 2020 и 2022. Свежие великие годы, которыми, по её совету, стоит запасаться.

Пьер Граффей, сменивший Берлана, говорит, что Монроз славится жаркими годами, а Перротти-Браун замечает, что с потеплением тёплый глубокий гравий всё чаще оборачивается риском. Для бутылки в погребе это значит, что прохладные годы Монроза теперь стоит ценить выше их старой репутации.