Вина Jayer, как распознать подделку

В июне 2018 года в Женеве торги по погребу Анри Жайе начались на четверть часа позже срока. Репортёр Burgundy Report записал, что в 14:05 зал был заполнен только наполовину, а среди тех, кто уже сел, на глаз восемь человек из десяти приехали с Востока. Продавали дочери винодела: 855 бутылок и 209 магнумов, которые отец держал для себя. Аукционный дом Baghera Wines ставил верхнюю оценку в 13 миллионов швейцарских франков. К вечеру набралось 34,5 миллиона, и один магнум Кро-Паранту 1978 года ушёл за 144 тысячи.

Меня как коллекционера в этой истории цепляет одна строчка из отчёта Wine Spectator. Прежний рекорд для погреба одного владельца, 24,7 миллиона долларов, в 2006 году поставили вина Руди Курниавана, которого в 2013 году осудили за подделки. Двенадцать лет спустя рекорд у фальшивок отобрал погреб того самого винодела, чьи бутылки подделывают едва ли не чаще всех в Бургундии.

Анри Жайе родился в 1922 году в Вон-Романе и почти всю жизнь оттуда не уезжал. Он был третьим сыном у владельца трёх маленьких участков, купленных после филлоксеры. В шестнадцать лет Анри ушёл из школы, а когда старшие братья отправились в армию, виноградники остались на нём. Так пишет Брюс Паллинг в некрологе для The Independent, и там же сказано, что в 1942 году он женился на Марсель Руже. Потом был курс энологии в Дижонском университете.

В 1945 году семья Нуаро-Камюзе, которой принадлежали куски нескольких знаменитых виноградников деревни, заключила с ним договор на десять лет. Жайе ухаживал за лозами и делал вино, а взамен забирал половину винограда и разливал её под своим именем. Договор продлевали до 1987 года.

Работал он и на братьев. По данным Christie’s, вина Domaine Georges Jayer и Domaine Lucien Jayer тоже делал Анри, хотя на этикетке стояли имена Жоржа и Люсьена. Фамилия на бутылке одна, а хозяйств три.

Кро-Паранту занимает 1,01 гектара на склоне прямо над гран крю Ричбур. Участок старый: Стен Эман, автор бургундского сайта Winehog, нашёл кадастровую карту 1827 года почти с теми же границами, что сегодня. В классификации Лавалля 1855 года Паранту записан лишь в третий класс, рядом с деревенскими землями.

После филлоксеры конца XIX века землю бросили. Джоанна Саймон в очерке для Sotheby’s пишет, что маленький виноградник считали слишком трудным, чтобы он окупил труд, и в войну на нём сажали топинамбур. Почва там тонкая, каменистая глина лежит прямо на твёрдом известняке.

Жайе на это поле смотрел иначе. По данным Аллена Мидоуза, на которого ссылается Эман, первый кусок он купил в 1951 году у месье Роблота, а сажать лозы начал в 1953-м. Под корни приходилось взрывать скалу, об этом рассказывал Жаки Риго. Ещё двадцать лет Жайе докупал соседние полосы, пока не собрал 0,7177 гектара, чуть больше семидесяти процентов участка. Семья Камюзе свою долю, 0,2950 гектара, оставила себе. О дате последней покупки источники спорят: Мидоуз называет 1970 год, а компания RareWine пишет о 1997-м.

До 1978 года виноград с участка уходил в деревенское Вон-Романе. С этого урожая Жайе впервые разлил Кро-Паранту отдельно, и год оказался великим. Сам он, как приводит Christie’s, вспоминал его так: «Это один из самых прекрасных урожаев, которые я делал. Без сомнения, один из лучших в столетии». Паллинг добавляет, что совладелица Домен де ла Романе-Конти, попробовав это вино, сказала: именно такого качества они и добиваются у себя.

Бутылок всегда было мало. The New York Times пишет, что Кро-Паранту у Жайе редко набиралось больше 3500 бутылок в год. Эман для урожаев с 1978 по 1984 год называет от трёх до четырёх тысяч.

Его правила перечисляет Christie’s: полное удаление гребней, холодная мацерация перед брожением, только природные дрожжи и никакой фильтрации. Паллинг добавляет привычки из виноградника. Обрезал Жайе жёстко и весной, задолго до лета, а собирал в последний момент, давая ягоде дозреть до конца.

Даже здесь цифры гуляют. Christie’s пишет о четырёх или пяти днях холодной мацерации при 15 °C, справочник Wine with Seth о сроке от одного до четырёх дней при 10 °C. Там же сказано, что вино стояло около полутора лет в новых бочках.

Самый трезвый текст о нём написал в 2018 году Нил Мартин из Vinous. Он вспоминает, как Жан-Мари Фурье рассказывал о своей молодости: стажёром он опрыскивал виноградник Жайе раундапом. Химии Жайе не боялся. Зато, выучившись у Рене Энгеля, он одним из первых всерьёз занялся виноградником в годы, когда соседи гнались за объёмом.

Рой Ричардс, больше 35 лет возивший его вина в Англию, объяснял всё проще: «Он считал, что вино делают, чтобы его пили, и чем гедонистичнее оно выходило, тем счастливее был он сам».

Учеников видно по этикеткам. С урожая 1989 года вина Мео-Камюзе делал Жан-Николя Мео, а Жайе ещё несколько лет оставался при нём советником. RareWine пишет, что о части бургундских хозяйств сегодня говорят как о его школе.

Дочери продолжать дело не захотели, и участки Жайе передал племяннику Эммануэлю Руже. Год этого шага каждый источник называет свой. Паллинг пишет о 1987-м, Christie’s считает официальным уходом 1995 год, Wine with Seth связывает передачу с пенсионным законом 1996 года, а российский блог burgundy.ru называет 1991-й. Сходятся все в одном: небольшой кусок Кро-Паранту Жайе оставил себе и разливал до урожая 2001 года. По Мидоузу, с 1996 года эти бутылки выходили с пометкой Reserve.

Последнюю сцену описывает RareWine. Жайе попросил попробовать все бочки, но спуститься в погреб уже не смог. Эммануэль налил ему вина, старик улыбнулся и сказал племяннику, что тот делает выдающееся вино. Жайе умер 20 сентября 2006 года в Дижоне, ему было 84. Его американский представитель Мартина Сонье назвала причиной рак.

С участков сегодня работает уже следующее поколение. По данным burgundy.ru, в 2011 году к Эммануэлю присоединился девятнадцатилетний сын Гийом и сразу взял на себя винификацию.

В 1990 году сам Жайе, по данным RareWine, продал ящик Кро-Паранту 1985 года за 300 евро. В 2016 году похожий ящик ушёл с аукциона чуть дешевле 250 тысяч. Стен Эман вспоминает, как пил Кро-Паранту 1988 года в ресторане Lameloise в Шаньи примерно за 200 евро. Около 2003 года вина Жайе из французских ресторанов почти исчезли.

В феврале 2012 года Christie’s продал в Гонконге 744 бутылки из личного погреба Жайе, и ящик того самого Кро-Паранту 1985 года стал главным лотом за 265 200 долларов. Магнум Ричбура 1985 года, по подсчёту Эмана, обошёлся покупателю в 109 197 долларов. В декабре того же года Серена Сатклифф, глава винного отдела Sotheby’s, назвала цены на Жайе в Лондоне потрясающими: шесть бутылок Кро-Паранту 1990 года ушли за 42 300 фунтов.

В Женеве в 2018 году одну из телефонных линий держал Тибо Марион из дома Seguin-Manuel. Через него французский предприниматель купил шесть бутылок скромного Нюи-Сен-Жорж 1997 года за 42 тысячи франков, вдвое дороже верхней оценки каталога. По данным репортёра Burgundy Report, шесть магнумов Кро-Паранту 1999 года ушли за 528 тысяч. По данным Decanter, вертикаль из 15 магнумов с 1978 по 2001 год принесла 1,16 миллиона франков с премией покупателя. Сам репортёр в заголовки дня поставил бы грязную пипетку из погреба за 5,5 тысячи и пустую бочку за 6,5 тысячи.

Швейцарский критик Жак Перрен, лично знавший Жайе, ещё до торгов сомневался в оценке: он не был уверен, что погреб действительно стоит таких денег. Цену он объяснял спекуляцией и азартом коллекционеров, которым хочется купить последний осколок наследия, почти реликвию. Дочери Лиди и Доминик смотрели на погреб иначе и писали, что для отца эти бутылки были чем-то вроде лаборатории, где он следил, как стареют его урожаи.

А как же Романе-Конти? The New York Times писала, что в конце 1980-х даже вина Домен де ла Романе-Конти не ценились так, как крошечные партии Жайе. По отчёту Sotheby’s, который пересказало РБК Вино, самым дорогим обычным винным лотом 2024 года стали 12 бутылок Кро-Паранту 1999 года за 152 596 долларов, и Романе-Конти 1994 года со 143 907 долларами оказалось вторым. В июне 2025 года Christie’s продал онлайн шесть бутылок Кро-Паранту 1995 года за 68 750 фунтов. Тим Триптри, директор винного отдела дома, называет вина Жайе одними из лучших, что он пробовал.

Морин Дауни, эксперт по поддельному вину, составила список вин, которые подделывают чаще всего. В бургундской части после Романе-Конти и Ла Таш там стоят Ричбур и Кро-Паранту Жайе 1978 и 1985 годов. С Курниаваном Дауни столкнулась лично. Когда молодой индонезиец предложил ей редкие вина, она попросила чеки. Ждать пришлось неделями, и в итоге пришёл факс с факса с китайскими иероглифами. Больше она с ним как с продавцом не работала. Другие работали.

Позже ФБР нашло в его доме в Калифорнии 19 тысяч этикеток самых редких вин и принтер размером с журнальный столик. Дауни рассказала The Drinks Business, что в 2002 году Курниаван продавал Ричбур Жайе 1978 года по две или три тысячи долларов за бутылку, а к 2016 году такое вино стоило больше десяти тысяч. Его фальшивки, по её словам, до сих пор перепродают снова и снова. Ящик того же Ричбура 1978 года Sotheby’s продал в мае 2016 года за 211 500 фунтов.

Стен Эман ведёт свой счёт. Ричбур Жайе делал с 0,35 гектара семьи Мео-Камюзе, и в 1985 году на его долю, по оценке Эмана, пришлось от пятисот до восьмисот бутылок. Незадолго до ареста Курниаван пытался продать четыре бутылки именно этого Ричбура 1985 года. Эман пишет, что видит эти вина в США и Азии постоянно и что многие из них, скорее всего, фальшивые.

Самая интересная его история про этикетку. Разбирая поддельные Ричбуры 1959, 1962 и 1964 годов, Эман наткнулся на старую этикетку Жайе с лота Sotheby’s июля 2013 года, на которой была карта Кот-де-Нюи. Его друг ещё в 2006 году нашёл две бутылки Ричбура 1971 года с такой же этикеткой и засомневался. За несколько месяцев до смерти Жайе он связался с самим виноделом, и Жайе подтвердил, что в 1971 году пользовался этой этикеткой. Отсюда у Эмана вопрос к бутылкам 1959, 1962 и 1964 годов с привычной классической этикеткой.

Даже имя по-русски пишут по-разному. Молдавский сайт Wine and Spirits в 2018 году писал о торгах вин Анри Джейера, а burgundy.ru пишет Жайе. В каталоге Winestyle стоит Кро-Паранту 1999 года, и из истории бутылки в описании названо только то, что этот урожай выставлялся на Sotheby’s. Я бы перед такой покупкой попросил документы о пути именно этой бутылки.

Признаки из историй выше, собранные в одном месте:

• Год и участок. Кро-Паранту под своим именем Жайе разливал с 1978 по 2001 год, Ричбур и Ле Брюле последний раз в 1987 году.
• Старая этикетка. В 1971 году Жайе пользовался этикеткой с картой Кот-де-Нюи; Эман допускает, что она могла стоять и на винах 1950–1960-х.
• Слишком свежий вид. Бутылка старше 1980 года с новенькой этикеткой и капсулой вызывает вопросы. Исключение составляют лоты Женевы: их переодели в феврале 2018 года под надзором присяжного пристава и снабдили меткой, по которой бутылку можно проследить до этих торгов.
• Розлив негоцианта. До середины 1970-х Жайе продавал много вина бочками, и старые бутылки Caves Dessilly или Alexis Lichine с его именем на этикетке вполне могут быть подлинными.
• Имя на этикетке. Domaine Georges Jayer и Domaine Lucien Jayer тоже делал Анри, а Reserve обозначал его собственный розлив.
• Количество. Ричбура 1985 года у Жайе было несколько сотен бутылок, и частое появление этого вина на рынке само по себе повод насторожиться.
• Бумаги и вкус. Чек и путь бутылки весят больше легенды. В заметках о винах Курниавана дегустаторы раз за разом удивлялись, как молодо и темно выглядит вино для своих лет.

Новых бутылок Жайе не будет: последний урожай под его именем собран в 2001 году, а погреб семьи распродан в Женеве. Любая бутылка, которая появится на рынке завтра, придёт из чужого подвала, и проверять придётся её путь от Вон-Романе до продавца.