Чем знаменито вино Шеваль Блан

В женевском отеле Бо-Риваж открыли бутылку Шеваль Блан 1947 года, которая почти всю жизнь пролежала в одном погребе. Покойный владелец отеля Фред Майер когда-то купил целую бочку этого урожая, её разлили в шато и отправили в Женеву. К тому вечеру от бочки оставалось около двадцати бутылок. Автор Slate ехал на дегустацию с уверенностью, что вино разочарует. Вышло иначе: он написал потом, что выпил величайшее вино своей жизни и вряд ли когда-нибудь найдёт ему замену.

В тот же вечер на столе стоял Латур, и автор Slate признал его вторым лучшим вином, которое пробовал. Латур при всём своём блеске оставался понятным классическим бордо. Сорок седьмой Шеваль Блан он назвал кларетом с другой планеты.

Именно эту бутылку в мультфильме Рататуй заказывает ресторанный критик Антон Эго. Автор Slate называет сорок седьмой, вероятно, самым прославленным вином XX века, так что выбор сценаристов я понимаю.

Семья Дюкасс купила землю у большого имения Фижак. Им владела графиня Фелисите де Карль-Траже, и она распродавала свои угодья многим покупателям, отчего слово Фижак до сих пор живёт в названиях соседних шато. The Wine Cellar Insider в профиле шато рассказывает дальше. В 1852 году Анриетта Дюкасс вышла замуж за Жана Лоссак-Фурко и принесла в приданое эти виноградники. Семья докупала землю, и к 1871 году у неё набрался 41 гектар.

Участок тогда звался Ле Баррай де Кайю. Московский винный блог переводит это как бочонок с камушками: так местные называли толстый слой мелкого гравия под лозами.

Первые годы вино продавали под чужим именем. Говорят, что одно время его так и звали, вен де Фижак. Потом пошли медали: бронза на Всемирной выставке в Лондоне в 1862 году и золото в Париже в 1878 году. Урожай 1921 года стал первым вином правого берега, на которое появился серьёзный спрос за границей. И всё же хозяйство оставалось скромным и вплоть до 1960-х годов продавало большую часть вина бочками французским и иностранным торговцам, которые разливали его сами.

Семья Лоссак-Фурко владела шато до 1998 года. Его купили Бернар Арно, глава LVMH, и бельгийский предприниматель Альбер Фрер, а управлять поставили Пьера Люртона, который заодно вёл и Шато д’Икем. В 2009 году долю Арно выкупила сама LVMH.

Автор Slate напоминает, что Сент-Эмильон в основном земля мерло. А в Шеваль Блан доля каберне фран обычно высокая: в 2011 году его было 52 процента против 48 процентов мерло.

Шато стоит на северо-западе апелласьона, на самой границе с Помролем: с юга соседствует Фижак, а за границей начинаются Петрюс и Вьё Шато Сертан. Английская Википедия со ссылкой на энциклопедию вин Алексиса Лишина делит этот виноградник на три части. Одна треть похожа на Помроль, другая с её гравием на Грав, и только последняя на привычный Сент-Эмильон.

Технический директор Пьер-Оливье Клуэ называет каберне фран капризным сортом. В интервью Fine+Rare он объяснял это на примере соседнего Шато Кино л’Анкло. На тамошних песках и гравии каберне фран не идёт, и глины, которая шлифует середину вкуса, там нет. Выходит, что у Шеваль Блан сорт держится на глине. В трудном 2011 году песчаные участки дали недозрелые ягоды, и их отбраковали, а виноград с глины вызрел как следует.

Мерло Клуэ собирает чуть раньше полной зрелости, аль денте. Перезрелое мерло, по его словам, даёт вкусы, которых в Шеваль Блан не ищут. Каберне фран в 2011 году, наоборот, ждали дольше мерло.

Виноградник разделён на 53 участка с десятью типами почвы, глиной, песком и гравием в разных пропорциях. В погребе новой винодельни, которую строили по проекту архитектора Кристиана де Портзампарка и закончили в 2011 году, стоят 52 чана объёмом от 20 до 110 гектолитров. Сам Клуэ говорит, что с 1832 года главное здесь не поменялось. Техника, по его сравнению, лишь добавила картине пикселей.

Июль и август 1947 года в Бордо выдались палящими, а в сентябре наступила почти тропическая жара. Охлаждения в винодельнях тогда не знали. Дрожжи на жаре сдаются, брожение останавливается, в вине остаются сахар и летучая кислотность, и в тот год немало чанов просто испортилось.

Тьерри Манонкур вёл тогда в соседнем Фижаке свой второй урожай. Первый он собрал в 1943 году, вернувшись из немецкого лагеря для военнопленных. В 1947 году он спасал брожение льдом, а лёд в округе развозил один поставщик, у которого были постоянные клиенты, рыботорговцы и мясники. Манонкур часами стоял в очереди за двадцатикилограммовыми блоками и брожение удержал. Шестьдесят лет спустя он согласился с автором Slate, что это был, пожалуй, самый трудный урожай в его жизни.

В Шеваль Блан брожение как раз застряло. По данным самого шато, в вине осталось 3 грамма сахара на литр, летучая кислотность вышла высокой, а спирт дошёл до 14,4 процента, немыслимых для тогдашнего бордо.

Британский мастер вина Дэвид Пепперкорн впервые попробовал его в 1952 году и вспоминал, что вино было восхитительным уже молодым. Майкл Бродбент, бывший глава винного отдела Кристис, сравнивал его с портвейном, и сравнение прижилось. Роберт Паркер поставил ему 100 баллов, свою высшую оценку.

Пьер Люртон объяснял автору Slate этот парадокс так: «Все недостатки стали достоинствами, все излишества пошли на службу исключительному вину».

Повторить такое, считал Люртон, сегодня никто не рискнёт. На кону слишком большие деньги.

Бипин Десаи, физик из Калифорнийского университета в Риверсайде и один из самых известных собирателей старого вина, в 1970-х встречал сорок седьмой Шеваль Блан на дегустациях постоянно. На винном уикенде в Лос-Анджелесе в 2007 году он рассказал, как когда-то купил шесть бутылок за 420 фунтов. Его ставка совпала со ставкой Эда Лазаруса, тогда уже признанного коллекционера и позже близкого друга Десаи, и лот достался Десаи. Для новичка, каким он был в те годы, эта маленькая победа значила очень много.

В том же 2007 году ящик этого вина ушёл на лондонских торгах Кристис за 147 тысяч долларов, больше 12 тысяч за бутылку. Десаи, по словам автора Slate, допивает свои оставшиеся бутылки очень бережно.

В ноябре 2010 года в Женеве частный коллекционер купил на торгах Кристис единственную известную шестилитровую бутылку этого урожая за 304 375 долларов. Аукционный дом ждал от 150 до 200 тысяч. Покупатель заплатил рекордную по тем временам цену за одну бутылку вина.

Через три года, в 2013 году, Обер Боже из торгового дома Миллезим купил для частного клиента ящик сорок седьмого за 131 600 евро, около 15 тысяч долларов за бутылку. Бутылки лежали в родном деревянном ящике, почерневшем от времени, а пробки им в 1990-х сменили в самом шато. Боже считал, что цена может показаться высокой, но для такого лота она не чрезмерна, а урожай 1947 года, по его словам, стал мифом этого шато.

Торговцы, которым шато продавало вино бочками, разливали его сами, и сколько бутылок и каких форматов у них вышло, точно не знает никто, и автор Slate прямо пишет, что этим пробелом сегодня охотно пользуются подделыватели. Автор русского винного канала на Дзене добавляет подробность: большая часть лотов на вторичном рынке разлита бельгийским негоциантом Ван дер Мёлен или британскими Корбар и Мэтью Глоаг энд Санз, а в самом шато запасов этого года осталось совсем немного.

Люртон показал автору Slate погреб шато. В большом ларе лежали десять магнумов и около сорока бутылок сорок седьмого, все без этикеток. Люртон признался, что шато охотно выкупило бы часть бутылок обратно, но сомнения в их происхождении делают это маловероятным. Уже на выходе он вдруг вернулся: среди настоящих бутылок остался муляж для фотосъёмок. Люртон расхохотался и сказал, что подделку здесь оставлять нельзя.

Французские таможенники и инспекторы по борьбе с мошенничеством нашли бутылки с надписью Шатле Шеваль Блан, сделанные под сорок седьмой год. Большую часть таких бутылок изъяли в Китае. Бернар Медина, который руководит лабораторией в Бордо, проверяет подозрительные бутылки каждый день. Выдают их обычно этикетки: слишком новые и отпечатанные не на той бумаге.

Даже честная бутылка не обещает чуда. Джон Капон, глава аукционного дома Акер Мерралл, на том же уикенде в Лос-Анджелесе получил бутылку сорок седьмого со слегка окисленным вином и запахом жжёного тростникового сахара.

В России сорок седьмой тоже можно встретить на витрине. Московский интернет-магазин показывает бутылку этого урожая с пометкой, что она на складе и доедет за два дня. О том, кто разливал вино и где оно хранилось, на странице не сказано ничего, а для такой бутылки это первый вопрос.

Самая известная ссора шато с критиком случилась между Робертом Паркером и управляющим Эбраром. По рассказу Паркера, когда он приехал, на него бросилась собака Эбрара, а хозяин просто смотрел. Паркер попросил бинт для кровоточащей ноги и получил вместо него копию своего обидного бюллетеня. Вино Паркер всё-таки перепробовал и в одном из следующих выпусков своего бюллетеня оценку поменял.

В тот уикенд 2007 года в Лос-Анджелесе Люртон провёл гостей через 35 урожаев Шеваль Блан. Большая часть вин приехала прямо из погреба шато. Капон назвал вином выходных урожай 1948 года. Бутылка 1921 года розлива торгового дома Николя оказалась почти невозможно свежей для своего возраста. Люртон, хваля урожай 1979 года, повторял, что кислотность и есть хребет вина. Шеваль Блан в тот вечер назвали экзотичным: в нём нашли корицу, гвоздику, сладость и русскую кожу. Десаи заметил ещё одно: ни в одной старой бутылке спирт не поднимался выше 12,5 процента, хотя принято думать, что для долгой жизни вину нужен спирт.

Новые урожаи Клуэ делает тоньше. По наблюдению Fine+Rare, в урожае 2009 года больше экстракции и дуба, чем в новых, и Клуэ это подтвердил: дуба и обжига бочек с тех пор стало меньше. Второе вино, Ле Пти Шеваль, Клуэ называет просто вторым вином: его делают, чтобы главное вино стало лучше. Обычно на него уходит около 10 процентов урожая, а в 2015 и 2022 годах его не делали вовсе: весь урожай был так ровен, что ушёл в Шеваль Блан.

Классификацию Сент-Эмильона пересматривают примерно раз в десять лет, и Шеваль Блан стоял в её высшей категории с первого списка 1950-х. К пересмотру 2022 года досье нужно было подать до 30 июня 2021 года. Досье Шеваль Блан и Осона в тот день не пришли.

Клуэ объяснил журналу Уайн Спектейтор всё одной фразой: «Мы собирались подать кандидатуру, но список критериев ушёл слишком далеко от того, что для нас главное: терруар, вино, история».

Подробнее шато написало торговцам Бордо в письме от 12 июля, под которым стоят подписи Люртона, Клуэ и коммерческого директора Арно де Лафоркада. Ещё в 2012 году, по их словам, классификация свернула в сторону маркетинга: стали считаться упоминания в прессе, соцсети и винный туризм, а терруару и работе на винограднике досталось лишь 15 процентов итоговой оценки. Франк Бинар, директор винного совета Сент-Эмильона, отвечал, что апелласьон представляет собой мозаику терруаров и выстроить их по ранжиру почти невозможно.

Обозреватель The Drinks Business разглядел в этом уходе расчёт. Шато, по его версии, дотянули с решением до последнего дня, чтобы за ними не потянулись другие. А главное, уход сообщает рынку, что Шеваль Блан сравнивает себя с первыми гран крю Медока, и соседи по Сент-Эмильону ему больше не мерка. Дженсис Робинсон откликнулась в Твиттере коротко: в теории классификация прекрасная идея, а что выходит на практике, она договаривать не стала.

Из классификации ушёл и Анжелюс, и из четырёх хозяйств высшей категории остался один Пави. В том же году высшую категорию получил Фижак, тот самый, из чьей земли когда-то выросла Белая лошадь. Один торговец ещё в 2021 году уверял, что его покупатели будут брать Шеваль Блан и без ранга: для них важна историческая марка.

• 1921. Первое вино правого берега, которое по-настоящему захотели за границей. Бутылка розлива Николя в 2007 году удивила Капона свежестью.
• 1947. Сто баллов у Паркера и рекорд Кристис 2010 года за шестилитровую бутылку.
• 1948. Вино выходных на дегустации в Лос-Анджелесе по отчёту Капона.
• 1998. По памяти Капона, Сатклифф сочла этот урожай ошеломляющим и сильнее урожая 2000 года.
• 2000. The Wine Cellar Insider называет этот год для шато идеальным.
• 2009. По версии The Wine Cellar Insider, это претендент на лучшее вино года, у коллекционеров легенда, хотя дуба в нём больше, чем в новых урожаях.
• 2018. Fine+Rare причисляет его к великим винам хозяйства.

В погребе шато лежали десять магнумов и около сорока бутылок сорок седьмого без этикеток, и только их прошлое не вызывает вопросов у самого Люртона. Любая другая бутылка этого года стоит ровно столько, сколько о ней известно, и для старого Шеваль Блан других мерок нет.