Три места, где подделка вина выдаёт себя

Пробка, капсула и этикетка это три места, где подделка выдаёт себя на коллекционной бутылке. У бордоской пробки клеймо выжжено, а не нанесено краской, и длина её обычно 52–55 мм. Капсулу выдают заломы, которые Decanter называет первым признаком, а за ними отпечатки пальцев на воске и остатки клея от прежней укупорки. На этикетке смотрят возраст бумаги. Формулу ультрабелой бумаги ввели с 1957 года, так что на бутылке 1945-го такая бумага почти наверняка означает подделку.

Большую часть этого по фотографии не проверить. Ниже я разберу, где снимка хватает, а где нужна бутылка в руках.

Руди Курниаван и Харди Роденсток, как рассказывала изданию Simple Wine News винный детектив Морин Дауни, закупали бутылки нужной эпохи и часами доводили капсулы, этикетки и пробки до старинного вида. Каждое место отдельно и своим приёмом. Для того, кто бутылку проверяет, отсюда следует простая вещь: пробка, капсула и этикетка работают как три независимых свидетеля, и подделку чаще выдаёт не один из них, а то, что они говорят разное. Год на клейме пробки обязан сойтись с годом на этикетке. След ah-so на боку пробки должен объяснить, кто доставал её до вас. Фальсификаторы старой школы понимали это лучше нынешних.

Масштаб Морин Дауни тоже называет: около 20% рынка люксовых товаров в целом и, по оценке Международного центра алкогольной политики (ICAP), 30% всех алкогольных напитков в мире. Обе оценки общие, отдельной цифры по вторичному рынку коллекционного вина в них нет. Пересчитывать их в шанс, что подделкой окажется именно ваша бутылка, я бы не стал.

Эти три места я смотрю на каждой бутылке, которая приходит на скупку элитного алкоголя. И всегда в одном порядке: пробка, капсула, этикетка.

Если под вином, которому обещали двадцать лет погреба, стоит пробка заметно короче 52–55 мм, вывод один: столько его хранить не собирались. Такую длину для бордоской пробки называет Decanter. Я читаю её как намерение хозяйства, и короткая пробка спорит с тем, что обещает этикетка.

По переписке этого не разглядеть. На фотографии сверху читается только торец с именем хозяйства и годом, вроде Château Margaux, и то если капсула снята или прозрачна. Длину закрытая бутылка не покажет, а выжженное клеймо на снимке не отличить от нанесённого краской, так что те самые 52 мм проверяются в руках. Написание я сверяю по буквам. Chateau вместо Château в клейме говорит мне больше, чем цвет осадка.

Раскрошенная или заплесневелая пробка чаще говорит о хранении, чем о подделке. Погреб был сухой, бутылка стояла стоймя, пробка села и начала крошиться. Подлинности это тоже не доказывает. Морин Дауни заметила, что у Курниавана пробки распадались на куски: «некоторые бутылки Руди „портятся“, причем буквально: пробки распадаются на куски». Признак не работает ни в одну сторону, и рассыпавшуюся пробку я бы не принимал за свидетельство возраста.

Борозды на боку от двузубого штопора ah-so тоже не приговор. Им достают старые пробки, и след означает лишь то, что бутылку открывали до вас. Тогда вопрос уже не к пробке, а к тому, кто её вынимал и зачем.

Один залом оставляет завод. Несколько складок подряд оставляют чьи-то руки: капсулу, скорее всего, надевали заново, и Decanter ставит этот признак первым в своём списке. В том же перечне отпечатки пальцев на восковой капсуле, остатки клея от прежней укупорки и значок переработки, та самая петля Мёбиуса, на бутылке, которая старше самого значка.

Почти все эти признаки говорят не о подделке, а о том, что доступ к бутылке был. Владельцу, который знает историю бутылки, разница кажется огромной, но покупатель видит только доступ. К этому я вернусь, когда дойду до цены.

При верхнем свете заломы сливаются с тиснением фольги, при боковом гармошка повторной посадки видна сразу, поэтому капсулу я прошу снимать сбоку. Клей под краем не виден вовсе. Его находят пальцем, и снимок его не покажет.

Под синим светом ультрабелая бумага светится, а её формулу ввели только с 1957 года. Такая этикетка на бутылке 1945 года почти наверняка означает подделку. Фотография этого не покажет: белизну съедает баланс белого, а синей лампы у вас дома нет.

Поэтому свежую этикетку старят руками. Decanter перечисляет пятна от табака, грязь из шеллака и характерные борозды от наждачной бумаги. Партию, запечённую в духовке, иногда выдаёт призрак другой этикетки, проступивший под наклеенной. Называет Decanter и потёки клея по краям, в надрывах и под капсулой, то есть тот же клей, который ищут на капсуле.

Самое надёжное на этикетке ловится не глазом, а чтением, и для этой проверки хорошей фотографии хватает. Lafite 1811 года, пишет Decanter, не мог упоминать ни аппелласьон Pauillac, появившийся в 1936 году, ни семью Rothschild, владеющую хозяйством с 1868 года. Так же работают расхождение лицевой этикетки с контрэтикеткой и орфографическая ошибка в названии коммуны, например Pauillac с одной буквой l. Этикетку я читаю как документ: каждое слово на ней должно было существовать в год урожая.

С современными метками наоборот. Хозяйства последних лет ставят собственные знаки и QR-коды, но Морин Дауни объясняет, почему на расстоянии они не работают: нужна бутылка в руках, а часть меток, вроде буквы уменьшенного кегля на этикетке, хозяйства держат в секрете.

Снятая капсула роняет цену, и покупателя я понимаю. Вино могли долить или подменить, могли заменить и всю бутылку. Проверить это он не может и закладывает риск в скидку.

Аукцион от этого не спасает. Sotheby’s продаёт лоты как есть и прямо предупреждает: если в описании лота о состоянии ничего не сказано, это не значит, что с лотом всё в порядке. Лот всё равно уйдёт как есть, а риск останется у покупателя.

С этикеткой жёстче. Переклеенная этикетка выбивает бутылку из категории коллекционных и уводит в разряд сомнительного алкоголя. Вино под ней бывает настоящим, но доказать это нечем, и такую бутылку я покупаю уже не по аукционной шкале. Мой совет владельцу простой: не трогайте ни капсулу, ни этикетку, даже если бутылку хочется привести в порядок перед продажей.

Текст этикетки и контрэтикетки, написание, заломы капсулы при боковом свете и уровень налива на фото видно. Длина пробки, выжженное клеймо, клей под краем, свечение бумаги и секретные метки хозяйств остаются только для этапа осмотра вживую.

Пять кадров закрывают всё, что вообще решается на онлайн:

• этикетка целиком, под прямым углом и без бликов;
• контрэтикетка со всеми мелкими надписями, вплоть до строки Product of France;
• капсула сверху и она же сбоку при боковом свете;
• уровень налива в плече, крупно и на просвет;
• торец пробки с клеймом, если бутылка уже открыта.

Приложите к снимкам всё, что осталось из документов: чек, счёт из ресторана, письмо прежнего владельца, номер лота Sotheby’s. Провенанс, иначе говоря история владения, подделку в подлинник не превращает. Зато он объясняет, откуда бутылка взялась, и снимает половину вопросов ещё до осмотра.

Я всегда отвечаю честно и без лукавства. Если по снимкам видно подделку, я так и напишу. Если  нужна консультация, присылайте фото лота на WhatsApp или Telegram, а в Москве бутылку можно показать мне лично в офисе по предварительной записи. Продать выгодно дорогое вино можно из любого уголка России, благодаря широкой сети филиалов почтовых операторов и частых перевозчиков.