Как Калифорния обошла Францию на парижском суде

1976 год, обед на винодельне в Бордо. Владельца калифорнийского Шато Монтелена Джима Барретта неожиданно зовут к телефону. Где обедает группа, не знал никто, и Депью, которая возила по Франции тридцать калифорнийских виноделов, решила, что звонят его дети. Барретт вернулся к столу, наклонился к ней и шёпотом сказал, что их вино выиграло в Париже.

Звонил Джордж Тейбер из журнала Тайм. Ему нужна была реплика для заметки, и Барретт её дал. Эту фразу повторяют до сих пор: он сказал, что это неплохо для ребят из глуши.

Депью рассказывала Си-эн-эн, что за столом сидели человек пятьдесят французских виноторговцев, и она промолчала до самого автобуса. Когда автобус свернул с длинной аллеи, салон взорвался криками и объятиями.

Я собираю коллекционирую вещи с детства, начинал с марок, и вино для меня продолжение той же привычки хранить чужое прошлое. Поэтому в Парижском суде меня больше всего занимает судьба бутылок: два вина, которые в Калифорнии стоили шесть с небольшим долларов, теперь лежат в музее, а такие же бутылки того урожая уходят с аукционов дороже десяти тысяч долларов.

Стивен Спурье был англичанином, который продавал в Париже французское вино французам. Ему принадлежали лавка Кав де ла Мадлен, по заметке Тейбера одна из лучших в городе, и винная школа Академи дю Вен, куда ходили повара и сомелье парижских ресторанов. В лавке он охотно показывал вина не из Франции, что для Парижа начала семидесятых выглядело почти бунтом.

Саму мысль подала Патрисия Галлахер, американка, которая работала у него в школе. В 1975 году она съездила в винные долины Калифорнии, вернулась под сильным впечатлением и предложила приурочить сравнение к двухсотлетию США. Обозреватель World of Fine Wine напоминает, что именно Галлахер первой придумала столкнуть вина двух стран, а славы ей обычно достаётся меньше, чем она заслужила. Спурье потом говорил журналу Смитсониан, что к двухсотлетию американской революции британцы относятся без особого восторга.

Весной 1976 года Спурье с женой Беллой полетел в Сан-Франциско. Депью вспоминала, что понравившиеся вина он покупал по полной цене. Везти две дюжины бутылок самолётом Спурье не захотел: таможня могла их задержать. Он отдал их Депью, чья группа виноделов всё равно летела во Францию, и вино пересекло океан как личный багаж.

Одна бутылка разбилась. Депью почуяла это ещё у багажной ленты, ящик снаружи был красным. Спурье встречал её в своём обычном белом костюме и только успокоил: каждого вина он взял минимум по две бутылки.

Слепой дегустация стала почти в последний момент. Позже Спурье объяснял, что поставил рядом лучшие французские вина и закрыл этикетки, чтобы калифорнийцы не отделались вежливой снисходительной похвалой. Удивить он никого не собирался.

Днём 24 мая 1976 года за длинным столом в парижском отеле Интерконтиненталь сели девять французских судей. Перед ними, как пишет Нью-Йорк таймс, прошли двадцать вин. Среди белых было шесть калифорнийских Шардоне и четыре бургундских, среди красных шесть калифорнийских Каберне Совиньон и четыре бордо.

Состав жюри выглядел как справочник французского вина. Обер де Виллен руководил Домен де ла Романе-Конти, Одетт Кан редактировала Ревю дю Вен де Франс, Раймон Оливье держал ресторан Гран Вефур, Пьер Тари владел Шато Жискур, Кристиан Ваннеке служил сомелье в Тур д’Аржан, Жан-Клод Врина держал Тайеван. Спурье и Галлахер тоже ставили оценки, но в общий счёт их баллы не вошли. Каждый судья оценивал вино по двадцатибалльной шкале и сам решал, за что снимать баллы.

Бордо выставил Мутон-Ротшильд и Монроз 1970 года, а также О-Брион и Леовиль Лас Каз. Бургундию представляли Мерсо Шарм Руло, Батар-Монраше, Бон Кло де Муш Друэна и Пюлиньи-Монраше Ле Пюсель Домен Лефлев. Против них стояли вина, о которых в Европе почти не слышали: Стэгс Лип Вайн Селларс 1973 года, Ридж Монте Белло 1971 года, Хайтц Мартас Вайньярд 1970 года, Шато Монтелена 1973 года и Шалон 1974 года.

Тейбер оказался единственным журналистом в зале. Ему дали карточку с порядком вин, и он видел, как ошибаются судьи. Оливье отпил калифорнийского Шардоне 1972 года и с облегчением объявил, что это снова Франция. Другой судья понюхал Батар-Монраше 1973 года и уверенно сказал, что это Калифорния, ведь у вина нет носа.

Когда Спурье сложил баллы, первым среди белых оказалось Шато Монтелена со 132 баллами, вторым Мерсо Шарм Руло со 126,5. Третье и четвёртое места тоже забрали калифорнийцы. Среди красных Стэгс Лип набрал 127,5 балла и опередил Мутон-Ротшильд с его 126 баллами. Одетт Кан, узнав итог, потребовала свой бюллетень назад. Ей отказали.

Сорок лет спустя Клэр Адамсон из Wine-Searcher пересчитала протоколы и нашла в них совсем другую картину. По среднему баллу Стэгс Лип обошёл Мутон всего на 0,17. Первым номером его поставили только трое судей из одиннадцати, а бордоский Монроз получил высшую оценку у пятерых. Судьи и ставили по-разному: у Спурье и Оливье лучшее и худшее красное разделяли пять баллов, у Ваннеке четырнадцать. Самой щедрой к красным оказалась американка Галлахер, она дала Хайтцу 17 баллов, лучшую оценку красному вину за весь день. В среднем французские вина набрали 12,28 балла, американские 10,70, и по этому счёту день остался за Францией.

Позднейший статистический разбор показал похожий вывод другим путём: различимы только два первых вина и последнее, а семь остальных сравнить между собой нельзя.

В 2026 году мастер вина Ричард Баллантайн нашёл арифметические ошибки в итогах по белым, напечатанных в книге Тейбера 2005 года. По его пересчёту Шато Монтелена и Мерсо Шарм набрали поровну, и белый тур закончился ничьей. Среди красных при трёх способах подсчёта из четырёх первым выходил О-Брион.

Сам Спурье относился к таблице мест спокойнее своих поклонников. Слепая дегустация показывает конкретные бутылки перед конкретными людьми в конкретный вечер, и он напоминал, что назавтра тот же состав расставит те же вина иначе.

Сначала французская пресса сделала вид, что ничего не случилось. Почти через три месяца Фигаро назвала результаты смехотворными и несерьёзными, а через полгода в Монд вышла статья Лионеля Ро, где уже заголовок призывал не преувеличивать. Спурье на год закрыли дорогу на престижный винный тур по стране. Производители Бордо твердили, что их вина были слишком молоды, чтобы раскрыться.

Обер де Виллен, сидевший в жюри, позже назвал ту дегустацию пинком под зад французскому вину. Уоррен Винярски, сделавший победивший Каберне, считал, что французы проснулись и перестали принимать своё первенство как данность. Мастер вина Джаспер Моррис в 2006 году говорил газете Индепендент, что после Парижа во Франции стали избавляться от небрежных привычек.

Спурье в конце жизни подвёл итог так: пинок пошёл французам только на пользу.

В 2008 году вышел фильм Бутылочный шок, где Спурье сыграл Алан Рикман, а Бо Барретта, сына владельца Шато Монтелена, сыграл Крис Пайн. Спурье фильм не принял. В интервью газете Джапан таймс он сказал: «Фильм снят под моим именем, но это полный и абсолютный вымысел». По его словам, ему в 1976 году было 33, а Рикману на съёмках 63. Бо Барретту в фильме 25 лет и у него бурный роман, а в жизни ему было 15.

Убрать своё имя из сценария Спурье не смог. Продюсеры соглашались вычеркнуть имя, если он подпишет разрешение снимать фильм о дегустации. Тут вмешались авторы другого фильма, по книге Тейбера: они заявили, что права на его парижскую историю принадлежат им, и пригрозили судом в Лос-Анджелесе.

Главную ложь фильма Спурье называл сам, пересматривая его в 2020 году для SOMM TV. На экране его лавка разоряется и отчаянно ищет рекламы. На деле дела шли отлично, и только благодаря этому он смог потратить на дегустацию сумму, которую сам оценивал в нынешние 15 или 20 тысяч фунтов. Не было и поездки наугад по Калифорнии: короткий список виноделен заранее составила Галлахер, и Шато Монтелена никогда не отказывалось участвовать. Вино в бутылке не темнело и не светлело обратно, такого бутылочного шока не бывает. И дегустация шла в зале отеля, в полной тишине, официанты в белых перчатках подавали бокалы по одному, а судьи между собой не разговаривали.

Французские судьи утешались тем, что калифорнийские вина не умеют стареть и через тридцать лет проиграют. Это записала винодельня Ридж, у которой с этим прогнозом свои счёты. Проверять начали почти сразу. В январе 1978 года Спурье прилетел в Сан-Франциско, в клубе Винтнерс те же вина снова прошли вслепую, и Стэгс Лип опять стал первым среди красных.

Тридцатилетие Спурье отметил повтором сразу на двух берегах океана, в лондонском Берри Бразерс энд Радд и в калифорнийском центре Копиа. В Лондоне за столом сидели Майкл Бродбент, Хью Джонсон, Дженсис Робинсон и Мишель Беттан. Филиппина де Ротшильд отказалась дать вина Мутона и не пустила дегустацию в Уоддесдон-Мэнор, где её поначалу собирались провести. На обоих берегах первым стал Ридж Монте Белло 1971 года, в общем зачёте на восемнадцать баллов впереди второго места. Спурье поставил его выше всех и сам удивился: тёплое, пряное, без признаков возраста. Пять первых мест заняли калифорнийцы, а лучший француз, тот самый Мутон 1970 года, оказался шестым.

Ровно через пятьдесят лет, 24 мая 2026 года, в Сан-Франциско собрали частный повтор с теми же винтажами. Десять профессионалов, среди них Джеймс Саклинг и Тим Мондави, поставили первым Хайтц Мартас Вайньярд 1970 года. Калифорнийцы взяли четыре места из пяти первых, бордоский Монроз оказался последним из десяти, и все старые вина, по словам дегустаторов, были в хорошей форме.

У Марка Голодеца, автора World of Fine Wine, своя история с повторами. В 2001 году он разбил перед дегустацией бутылку Мондави и наспех заменил её Джемелло 1970 года, вином за пять долларов из давно застроенного виноградника. Джемелло получил 15 первых мест из 16. В 2026 году Голодец собрал новый стол и расширил выбор вин до урожаев с 1970 по 1991 год, и победило Бордо: по его наблюдению, калифорнийские Каберне семидесятых свой пик уже прошли, а великие бордо всё ещё набирают.

Обе победительницы, Шато Монтелена 1973 года и Стэгс Лип 1973 года, хранятся в Национальном музее американской истории в Вашингтоне. По данным Сотбис, их показывают рядом с телевизионной кухней Джулии Чайлд. Бутылку Каберне музею в 2012 году подарил сам Винярски.

В погребе Шато Монтелена, как пишет журнал Сотбис, осталось четырнадцать бутылок победившего Шардоне. В начале 2026 года одна из них ушла в составе юбилейного пакета за 200 тысяч долларов, вместе с частной экскурсией и ужином на винодельне. У Стэгс Лип запас побольше, главный винодел Маркус Нотаро насчитывает около сорока бутылок 1973 года. Он открывал это вино несколько раз и говорит, что в нём до сих пор живы чёрная смородина, фиалка и табак.

Самая трогательная история коллекционера здесь принадлежит англичанину Джейсону Коркорану. Он писал программы для Ламборгини и Порше, посмотрел Бутылочный шок и решил собрать все двадцать вин той дегустации. Последним не хватало Шато Монтелена. Три месяца он искал его в сети, а потом заплатил на торгах Спектрум 11 325 долларов за одну из немногих бутылок, вышедших прямо из погреба винодельни. Коркоран признавался Декантеру, что готов был заплатить заметно больше, и мечтал о второй: одну хранить, другую выпить. Деньги с той продажи ушли на благотворительность.

На онлайн-торгах Кристис в Лос-Анджелесе бутылку Стэгс Лип 1973 года оценили не дороже шести тысяч долларов, а продали за 22 500 долларов. Глава винного отдела Кристис в Америке Крис Манро назвал это мировым рекордом. На тех же торгах дюжина бутылок 1974 года, того же виноградника и того же винодела, ушла за 13 750 долларов, около 1 146 долларов за бутылку. Вино 1974 года в Париже не участвовало, и бутылка 1973 года обошлась покупателю почти в двадцать раз дороже.

Винярски купил в 1970 году сад рядом с виноградником Нейтана Фэя, и 1973 год стал первым урожаем с этой земли. В 2007 году он продал Стэгс Лип Вайн Селларс партнёрству Пьеро Антинори и компании Сент-Мишель Вайн Эстейтс. По словам знающих людей, которых цитировал Декантер, сделка стоила 185 миллионов долларов. Винярски тогда было 79 лет, и он сказал, что передал винодельню в хорошие руки. В 2023 году семья Антинори выкупила её целиком, исполнив, по словам самого Пьеро, обещание другу. Сам Винярски умер 7 июня в 95 лет. Журналу Смитсониан он говорил о том дне так: «Для нас парижская дегустация стала коперниканской революцией».

Майк Гргич, хорватский винодел, сделавший Шардоне для Шато Монтелена, вспоминал звонок, после которого к нему поехали репортёры Нью-Йорк таймс. Положив трубку, он пустился в пляс по винодельне и пел по-хорватски, что родился заново. Через год с небольшим, 4 июля 1977 года, Гргич и его партнёр Остин Хиллс заложили собственную винодельню. Ерамаз, который три десятка лет проработал с Гргичем и теперь главный винодел его хозяйства, уверен, что осторожный Майк без Парижа вряд ли решился бы на своё дело. Гргич умер в 2023 году, в сто лет. Шато Монтелена сегодня руководит тот самый Бо Барретт, которого в фильме сделали двадцатипятилетним бунтарём.

Округ Стэгс Лип получил статус отдельной апелласьона в 1989 году, во многом из-за внимания после Парижа. Шалон, занявший третье место среди белых, в 1982 году получил собственную апелласьону в Монтерее.

Спурье впервые приехал в Россию в октябре 2011 года, его привезла директор первой Московской международной винной выставки. Там устроили две слепые дегустации под вызывающим названием Суд Москвы, десять Шардоне и десять Каберне из вин, которые реально продавались в России. По воспоминаниям автора 750ml, Спурье заметил, что Москва явно город красного вина. На одном из ужинов он попробовал российское Каберне 2005 года Яниса Каракезиди и записал ему 18 баллов из 20, тут же оговорившись, что строго объективно поставил бы 17. Лишний балл был за эмоцию.

Осенью 2024 года шеф-сомелье московского бара Магнум Сергей Степанищев повторил Парижский суд по-своему. За стол сели девять чемпионов России среди сомелье разных лет, вина были свежих урожаев тех же хозяйств, а вслепую к ним подмешали два российских. Каберне Совиньон Рема Акчурина из Севастополя 2019 года заняло четвёртое место, сразу после Ридж Монте Белло 2012 года, Хайтца 2014 года и Мутон-Ротшильда 2014 года. Это был один вечер в одном баре, и Степанищев сам говорил скорее о перспективе российских вин и о смысле сравнивать их с грандами.

Через пятьдесят лет две бутылки 1973 года идут на торгах по цене классифицированного Бордо, и платят в них за доказанное происхождение: погреб винодельни, проверку аукционного дома и протокол, который до сих пор пересчитывают. Коллекционер Джонатан Лай, у которого в погребе лежат рядом Бордо, Напа и Чили, говорил Сотбис, что именно эта дегустация открыла винам Нового Света дорогу на самый верх.