Какое вино может храниться сто лет и больше?

В июне 2026 года погребной мастер Yquem Тони Эль Хаванд поставил на стол в чешском замке Бечов пять бутылок урожаев 1892 и 1896 годов. Десятилетия они пролежали под полом замковой часовни. Их спрятала семья Бофор-Спонтен, когда в конце войны спешно покинула Чехословакию по подозрению в сотрудничестве с нацистами. В 1984 году наследники попросили американского бизнесмена Дэнни Дугласа тайком вывезти вино, и полиция, оформляя ему разрешения, поняла, что именно он ищет. Вино достали из-под пола лишь десять лет назад, и за свои бутылки взялось само хозяйство: проверило вино в лаборатории, сменило пробки, надело защитные колпачки.

Эль Хаванд сказал: «Вино поразило нас свежестью во рту». В бокале он нашёл кедр, сушёные фрукты, шафран, корицу и мускатный орех, а ещё кофе и мокко, обычные для Yquem такого возраста. Выжило вино, по его словам, благодаря высокому сахару и погребу под часовней, холодному и сырому, за толстыми стенами, где температура годами не менялась.

Сто тридцать лет от урожая, из них десятилетия под полом без всякого ухода, и вино живо. Я коллекционирую старые вещи с детства, и меня в этой истории цепляет именно это.

Читатель Wine Spectator по имени Стивен из Андовера спросил колонку доктора Винни, правда ли, что мадера не портится даже открытой. Ответ свёлся к трём свойствам. Мадера крепленая, у неё высокая кислотность, и её окисляют нарочно ещё при выдержке, нагревая в чанах или оставляя бочки в тёплых комнатах. Для открытой бутылки окисление обычно приговор. Мадера его уже прошла.

Кислота в бутылке почти не убывает. Мастер вина Стивен Скелтон объяснил читателям Decanter, что её уровень в бутылочном вине с годами почти постоянен. Мягче она только кажется: из спирта и кислоты рождаются эфиры, а танины уходят в осадок.

Третий замок держит сахар. Анализ старого Yquem, о котором пишет журнал The World of Fine Wine, показал 10,5 % спирта и 153 грамма остаточного сахара: вино очень сладкое даже по нынешним меркам.

Старое вино при этом не всегда просыпается сразу. На ужине издания The Wine Independent в Далласе Пьер Люртон, управляющий Yquem, провёл гостей по пятнадцати урожаям хозяйства, старшим из них был 1876 год. О нём одном в архивах Yquem ничего не нашлось, и поначалу вино казалось мёртвым. Через сутки этот 1876 год раскрылся жасмином и ромашковым чаем. В обзоре сказано, что Yquem единственное вино, которое автор пробовал много раз и ни разу не признал бутылку мёртвой.

Летом 2017 года директор музея Либерти-Холл в Нью-Джерси Билл Шро открыл комнату погреба, о которой в доме на пятьдесят комнат просто забыли. Внутри стояли ящики мадеры, датированные летом 1796 года и 42 большие бутыли 1820-х. Цену находки музей держит в тайне. Шро объяснил, что мадеру так охотно возили через океан из-за её редкой стойкости: она почти не портится и через века.

Как такая мадера пахнет в бокале, записала Люсинда Форд. В декабре 2013 года Christie’s устроил в своём зале дегустацию перед большими торгами мадерой, и Форд оценила одну из мадер погреба доктора Каннавиала. Этого врача называют одним из изобретателей эштуфажема, нагрева вина при выдержке, и он собрал большую коллекцию мадер. В этой мадере Форд нашла поджаренный миндаль и тонкую струю кислоты через весь вкус. А дофиллоксерный серсиаль одного из крупнейших хозяйств Мадейры с того же стола разлили в 1930-х и перекупоривали дважды, в 1974 и в 2013 году.

Почти так же высоко, на 19 баллов, Форд оценила мадеру Borges. Хенрике Менезеш Боржеш основал свою фирму в 1877 году, в разгар филлоксеры. Около 1900 года вино перелили из бочки в стеклянные бутыли на 70 литров, и в бутылку оно попало только в мае 2013 года, специально к торгам. Больше ста лет мадера стояла в стекле и ждала. Форд записала, что вино очень чистое, сначала сладкое, а в конце строгое и горьковато-сладкое.

На форуме Wine Berserkers похожую историю рассказал покупатель: он взял у частного продавца из другой страны несколько бутылок мадеры XIX века, доставшихся тому от родни. Покупатель боялся, что вино испортится в дороге: продавец о перевозке вина ничего не знал. Мадеру и так нагревают при выдержке, так что ей это не страшно. Хранить её лучше стоя, высокая кислотность разъедает пробку. Дышать перед питьём ей нужно долго, по дню на каждое десятилетие в бутылке.

Один журналист в 1930-х спустился в погреб винного дома Фукера в Варшаве и сосчитал всё, что там лежало: около 5500 бутылок токая в 27 комнатах, из них 328 урожая 1606 года. Одну из них открыли для него. Он записал, что вино тёмное, как самая тёмная малага, и поразило его загадочной сложностью вкуса больше, чем сладостью. В прайс-листе дома этот токай стоил примерно в триста раз дороже бокала у стойки за 1,50 злотого и в восемнадцать раз дороже Lafite. С 1914 по 1934 год, по его подсчёту, двенадцать бутылок 1606 года продали или подарили, а пять выпили.

Осенью 1939 года вермахт разграбил погреб, и бутылки сочли пропавшими навсегда. Автор сайта Very Old Tokaji искал их десятилетиями и в 2017 году нашёл одну, замурованную с войны. Год 1606 и инвентарный номер нарисованы прямо на стекле, и в ультрафиолете эти цифры светятся так же, как на других бутылках Фукера. Самым старым токаем на свете он её не называет, говорит только, что старше пока никто не нашёл.

Как стареет токай, на Wine Berserkers спорили не раз. Один участник написал, что в токае старше пятидесяти лет берёт верх равновесие: сладость становится тоньше и сливается со свежестью. Другой предупредил о бутылках социалистической эпохи. Вино тогда сливали в огромные бетонные чаны, и часто оно выходило окисленным и бурым.

В 1980 году Дагги Йосте купил запущенное хозяйство Klein Constantia под Кейптауном и сладкого вина делать не собирался. Однажды к нему на ужин пришёл профессор виноградарства из Стелленбоса Крис Орффер и спросил, знает ли хозяин, где в XVIII и XIX веках делали единственное по-настоящему великое вино Южного полушария. Оказалось, в этой самой долине, и ферма Йосте входила в те виноградники. «Без Орффера, думаю, Vin de Constance не случилось бы», признался журналистке Джоанн Гибсон сын хозяина Лоуэлл Йосте.

В 1982 году посадили мускат, винодел Росс Гауэр собрал первый урожай в 1986-м по старому рецепту, и вина вышло всего две бочки. В продажу оно так и не поступило. Южноафриканский автор Анджела Ллойд попробовала его в 2002 году и отметила удивительную молодость, а Стивен Брук нашёл в нём карамелизированный апельсин и лёгкий след окисления при хорошей кислотности.

Русские ценители покупали такое вино задолго до нынешних торгов. В 1859 году великий князь Константин Николаевич, брат Александра II, приехал в Бордо и купил бочку Yquem 1847 года, около 1200 бутылок, за 20 000 франков. The World of Fine Wine называет это высшей ценой своего времени. Вино разлили в хрустальные графины с золотой гравировкой. Позже Yquem 1865 года оказался в погребах Массандры, и в 2001 году покупатели на Sotheby’s отдали по 6200 фунтов за каждую из пяти его бутылок. Вино регулярно перекупоривали, и оно было в превосходном состоянии.

Самая дорогая российская бутылка тоже крымская. Херес де ла Фронтера Массандры урожая 1775 года в 2001 году ушёл на Sotheby’s за 43,5 тысячи долларов к коллекционеру, не назвавшему себя. В сентябре 2015 года гендиректор Массандры Янина Павленко открыла такой херес для Владимира Путина и Сильвио Берлускони, а украинская прокуратура оценила ущерб больше чем в 2 миллиона гривен и завела на неё дело. Предприятие тогда задумало продать ещё одну бутылку за миллион евро. Винный критик Денис Руденко ответил Коммерсанту: «Для мирового рынка, тех людей, которые действительно коллекционируют такие вина, это все совершенно неважно».

Президент Независимого винного клуба Владимир Цапелик напомнил там же, что для вина такого возраста очень важны условия хранения, а без документированной истории бутылка на аукцион не попадёт. Дмитрий Мережко, редактор журнала Fine and Rare Wines, объяснил РБК, что крымские бутылки на зарубежных торгах попали за границу до 2014 года, а вторичного рынка внутри страны пока нет.

В декабре 1985 года Christie’s продал издателю Малкольму Форбсу Lafite 1787 года с гравировкой Th.J за 105 000 фунтов. Бутылку принёс немецкий торговец Роденшток. Он уверял, что она принадлежала Томасу Джефферсону и нашлась в парижском погребе, но ни погреба, ни продавца так и не назвал. Сам Джефферсон Yquem действительно любил: в 1780-х он купил 250 бутылок урожая 1784 года, а урожай 1787 года заказал для Джорджа Вашингтона. Бутылки с его будто бы инициалами почти за 500 000 долларов купил американский магнат Уильям Кох. В 2005 году бостонский музей перед выставкой попросил доказать подлинность, и в фонде Джефферсона ответили, что в его подробных записях этих бутылок нет. Команда Коха, где работали бывший агент британской контрразведки MI5 и физик-ядерщик, пришла к выводу, что гравировку сделали современным алмазным сверлом.

Подделку подозревали и в сладком вине. Американский коллекционер Джулиан Лекроу в 2006 году заплатил 100 000 долларов за Yquem 1787 года, и эта покупка тоже закончилась иском о подделке.

Совсем иначе прошла сделка 2011 года. Бывший сомелье парижского ресторана La Tour d’Argent Кристиан Ваннек купил Yquem 1811 года за 117 000 долларов, и к бутылке прилагался акт осмотра от самого хозяйства. Grand Constance 1821 года из партии, которую предназначали Наполеону на остров Святой Елены, британский клиент Christie’s купил в 2021 году за 420 000 рэндов, и бутылку заранее перекупорили в 2019 году с печатью, на которой стоит прослеживаемый код.

• Путь бутылки. Участник Wine Berserkers советует всегда платить за провенанс и звонить специалисту аукциона, чтобы узнать о продавце.
• Перекупорку. Записи о новых пробках, как у Yquem 1865 из Массандры или дофиллоксерного серсиаля Мадейры, добавляют бутылке доверия.
• Бумагу от хозяйства. Акт осмотра Yquem при бутылке Ваннека или код на печати Grand Constance подтверждают её путь словами самого хозяйства.
• Погреб. Холод, сырость и ровная температура сберегли Yquem в Бечове, и о том же говорил Цапелик.
• Положение мадеры. Её хранят стоя, кислота точит пробку.
• Время после открытия. Yquem 1876 года проснулся только через сутки, мадере дают по дню на десятилетие.

Двести лет в бутылке выдерживают вина с большим запасом сахара, кислоты или спирта, от Yquem до токая Фукера. А цену такой бутылке назначает её бумажный след: Форбс заплатил рекорд за Lafite, о подлинности которого спорят до сих пор.