Какая ценность вин с непривитых лоз?

В феврале 2004 года американский знаток портвейна Рой Херш прилетел ради одного бокала. Когда-то, почти без денег, он предлагал знакомому коллекционеру 2000 долларов за хорошо сохранённый экземпляр. В ресторане Zola сомелье Хойт Хилл с утра открывал бутылки: 22 урожая Quinta do Noval Nacional из тридцати, объявленных к тому времени. Ради одного из них Херш и летел.

Это был Нашионал 1931 года. Его сделали всего чуть больше двухсот ящиков, и, по подсчёту Херша, по миру разошлись несколько десятков бутылок. Его поставили вторым в дюжине величайших вин XX века.

Дальше случилось то, что Херш честно описал сам. В соседнем бокале стоял обычный Noval того же 1931 года, и он предпочёл его. Большинство за столом тоже.

С этой сцены удобно начинать разговор о лозах на собственных корнях. Миф вокруг них большой, бутылок мало, и даже самые преданные их поклонники не всегда угадывают, где какая.

Кристиан Сили, который управляет Кинта ду Новал со времён покупки хозяйства страховой группой AXA, сам разбирал путаницу в разговоре с британским винным журналистом Джейми Гудом, автором сайта wineanorak. Название участка не связано с сортом Турига Насьонал. Участок и вино зовутся так, объяснил Сили, оттого что португальская лоза растёт в португальской земле без американского подвоя между ними. Сам участок занимает два гектара в сердце виноградника, а вокруг филлоксера живёт в почве всего Дору.

Второй миф Сили тоже снял. Лозы на Нашионале не дофиллоксерные: участок впервые засадили в 1925 году, средний возраст лоз около сорока лет, и погибшую лозу заменяют новой, снова без прививки. На старых этикетках писали про дофиллоксерные лозы, и Сили заменил эту надпись упоминанием непривитых лоз.

В отчёте об этой дегустации Херш отметил деталь, которая делает 1931 год ещё страннее: великий портвейн дали шестилетние лозы.

Живых свидетелей того вина почти не осталось, зато остались записи. В описании одного из лотов Christie’s с Нашионалом 1931 года приведена дегустационная заметка о Нашионале, который Тауфик Хури подал гостям на ужине в Сан-Диего в 1982 году. Букет напомнил дегустатору одеколон, арманьяк и очень тонкую лакрицу, а само вино при средней сладости оказалось невероятно плотным и долгим.

Хозяйство выпускает Нашионал только в объявленные годы, от 200 до 250 ящиков. Объявляют его по своим правилам. В 1996 году обычный винтаж Кинта ду Новал не объявили, а Нашионал объявили. В 2007 году вышло наоборот: обычный винтаж объявили, а Нашионал, по словам Сили, в тот год просто не запел.

У шампанского своя легенда, и начинается она с дня рождения. Английский писатель Сирил Рэй посоветовал мадам Лили Боллинже сделать отдельное вино с непривитых лоз пино нуар. Первый урожай Vieilles Vignes Françaises собрали в 1969 году к её семидесятилетию, виноград сняли за день до праздника, 1 октября, а в продажу вино вышло в 1974 году.

Сначала участков было четыре: три в Аи и один в Бузи. Бузи потерян. Филлоксера напала на участок в Бузи в 1998 году, хозяйство пробовало подсаживать лозу без подвоя, но в 2004 году сдалось и посадило привитую. Ещё один участок в шесть аров ушёл под расширение винодельни в 2005 году. Непривитой земли у дома осталось 36 аров вместо 58.

Почему уцелели два сада в Аи, не знают и сами виноградари. В Боллинже говорили Джейми Гуду, что почва там обычная: сорок сантиметров верхнего слоя и под ними мел. «Я не знаю, почему здесь не нужно прививать: это загадка», сказали там. В Боллинже считают, что помогли стены вокруг обоих клос.

Лозы там выглядят молодыми. Их размножают отводками: каждую осень прошлогоднюю лозу пригибают и закапывают, и она пускает собственные корни, а на гектаре стоит около 30 000 кустов против 8000 в среднем по Шампани. Урожай с гектара ниже примерно на треть.

Отсюда и тираж. В объявленные годы выходит от 2000 до 5000 бутылок, это десятая доля процента всего, что делает Боллинже, и урожай 2005 года стоил больше 500 евро за бутылку. В 2001 году сделали 2964 бутылки и не выпустили ни одной. Как рассказала Энн Кребиль в репортаже Falstaff о двойном релизе, вышло всего 2477 бутылок.

Есть и обратная сторона редкости. Семь коллекционеров из нескольких стран собирали бутылки для вертикальной дегустации на вторичном рынке. Несколько бутылок оказались испорчены плохим хранением, а 1996 и 1985 годы пахли пробкой. Для меня как коллекционера это самый честный урок всей истории: легенда на этикетке ничего не говорит о том, где бутылка провела последние тридцать лет.

На Санторини вопрос решила сама земля. Хозяйство Аргирос пишет, что почвы острова почти без глины, и филлоксера там не приживётся никогда. Лозу плетут корзиной, кулурой, чтобы укрыть гроздья от ветра. Когда корзина становится слишком большой, её срезают и выводят новую от побега у самого корня. Надземная часть куста поэтому всегда моложе корней, а корням бывает больше века, иногда два.

Угроза у острова другая. Парис Сигалас, винодел с Санторини, жаловался колумнисту Wine-Searcher, что туризм постоянно наступает на исторические виноградники, а защита идёт слишком медленно. «Человечество никогда не хочет терять свои корни», сказал он.

В Шампани спасает песок. Николя Майар в Экюэе ухаживает за полугектаром непривитого пино нуар, который его отец и дед посадили в 1973 году. Песок там лежит слоем в пятнадцать метров, и всё же Майар признаёт, что о филлоксере думает всегда.

Дальше всего от болезни Чили и Южная Австралия, куда её так и не завезли. Джейми Гуд напоминает, что в Чили десятки тысяч гектаров на собственных корнях. В Баросе хозяйство Langmeil растит шираз на участке The Freedom, посаженном в 1843 году. The Real Review, где это вино пробует критик Хьюон Хук, называет участок старейшим плодоносящим виноградником шираза в мире.

А там, где риск недооценили, расплата пришла быстро. Новозеландский Марлборо в 1970-х засадили непривитыми лозами, и к 1990-м все эти виноградники пришлось пересаживать.

В Орегоне, в долине Уилламетт, несколько непривитых участков ещё держатся, но, по словам Гуда, медленно умирают, как и старые виноградники Центрального Отаго. В Германии закон вовсе запрещает новые посадки без подвоя, и даже участникам клуба Les Francs de Pied, о котором ниже, трудно обещать, что их участки останутся непривитыми надолго.

Коллекционеры на форуме Wine Berserkers обсуждают ровно это. Один гость Боллинже засомневался, что стена вокруг клос защитит от насекомых. Другие спрашивали, почему таких виноградников так мало и чем их вино вообще отличается. Ответ на второй вопрос не так прост, как обещают этикетки.

Сторонники собственных корней говорят о ней уверенно. Филипп Шарлопен в 2001 году посадил непривитый пино нуар на 0,21 гектара в Марсане. Каждый год там погибает около десятой части лоз, и он заменяет их отводками. «С непривитым пино ягоды мельче, очень хорошего качества и вкуснее», говорит Шарлопен.

Костис Даламарас в Наусе делает Vieilles Vignes Xinomavro с участка, посаженного в 1920-х, до прихода филлоксеры в 1928 году. Непривитых лоз у него меньше десятой части виноградников, а вина с них меньше процента. Зато, по его словам, там ксиномавро вызревает уже при потенциальном спирте 13 или 13,5 градуса, а цветом и танинами управлять проще, чем в привитых кюве.

Джейми Гуд с этим спорит. Хорошая прививка, пишет он, не мешает лозе работать, а разговоры о том, будто место спайки что-то фильтрует, он считает фантазией. Если бы собственные корни давали заметно лучшее вино, в Чили, где прививать не нужно, никто бы не прививал. А там прививают, чтобы пользоваться подвоем как инструментом виноградаря.

Мне ближе осторожная позиция. Сравнивать в бокале приходится старый участок с массальной селекцией и обычный молодой виноградник, и разницу в корнях от разницы во всём остальном отделить трудно. Сам Херш выбрал обычный 1931 год.

Громче всех тему продаёт бордоский винодел Лоик Паске. Он купил хозяйство Liber Pater в 2005 году. Оно лежит в тридцати километрах к югу от Бордо, на гравии с песчаным слоем сверху, который мешает филлоксере. Паске отказался от американского подвоя и восстановил четырнадцать забытых бордоских сортов. Национальный институт наименований INAO подал на него в суд, но запрета на непривитую лозу в правилах не нашёл, и Паске выиграл. Газете Le Monde он потом хвалился, что процесс сэкономил ему 150 тысяч евро на рекламе.

Цены приводит Коммерсантъ: Liber Pater 2007 года стоит около 3,3 тысячи евро, урожай 2015 года 30,5 тысячи, а 2018 года 37,5 тысячи. До 2015 года в купаж шло всего 10% вина с непривитых лоз.

В ассоциацию Les Francs de Pied вместе с Паске вошли Майар, Шарлопен, Сигалас, Эгон Мюллер и Катарина Прюм. Гуда в этом клубе раздражает одно: чилийские и австралийские вина с собственных корней туда не пускают, хотя многие из них стоят 20 евро и меньше.

В России тема живёт на Дону. Максим Тройчук рассказал журналу ProVina, что последние годы красностоп, цимлянский чёрный и сибирьковый сажают только привитыми. Корнесобственный виноградник даёт заметно меньше урожая, чем привитый. При старой веерной формировке лоза жила около 25 лет, и филлоксерой можно было пренебречь, а новые формировки рассчитаны на срок без предела. Корнесобственные лозы останутся только на отдельных изолированных участках, ради исторической традиции.

• Нашионал с урожая 1996 года несёт на этикетке надпись о непривитых лозах, а раньше там писали про дофиллоксерные. Херш предупреждал, что 1931 год хозяйство обычно не подписывало как Нашионал.
• Аукционный лот проверяйте по описанию. Christie’s однажды выставил лот под именем Нашионала 1931 года и уточнил в объявлении к торгам, что лот не Нашионал, а эстимейт тот же.
• Vieilles Vignes Françaises с урожая 2005 года делают только из Аи, тот же 2005 год стал первым брют натюр в истории кюве.
• Liber Pater до 2015 года содержал лишь десятую часть вина с собственных корней.
• The Freedom 1843 от Langmeil носит год посадки участка в самом названии.

Собственные корни ценны тем, что старых непривитых участков в Европе осталось мало: у Боллинже всего 36 аров из прежних 58. Вкусовое превосходство пока не доказал никто, а вот цену Нашионала 1931 или старого Vieilles Vignes Françaises делает именно эта редкость, вместе с тем, как бутылка хранилась.