Коллекционный алкоголь по наследству, что с ним делать?

Первое желание при виде чужого шкафа с вином понятное: перенести бутылки к себе, разобрать, рассмотреть этикетки на свету. Делать этого не стоит. Wine Spectator предупреждает, что у вина старше десяти лет при перестановке поднимается осадок, и вино становится мутным, а иногда и скрипит на зубах. Для того, кто собрался его выпить, это испорченный вечер. Для того, кто собрался продавать, это бутылка, которую покупатель увидит мутной.

Я коллекционирую вино и крепкий алкоголь и покупаю бутылки в том числе у частных людей. Наследнику с полным шкафом обычно надо решить три вещи: как показать коллекцию нотариусу, сколько она стоит на самом деле и продавать ли её сейчас.

Начните с описи прямо там, где бутылки стоят. Название, год, объём, сколько штук, и фотография каждой этикетки вместе с горлышком. Этот список понадобится дважды: нотариусу, чтобы коллекция вообще попала в наследственное дело, и покупателю, который будет судить о бутылках по фотографиям задолго до встречи.

Ставить старые бутылки стоя заранее тоже незачем. Тот же совет Wine Spectator относится к последним дням перед тем, как бутылку откроют: её держат вертикально несколько дней, чтобы осадок собрался на дне. Шкаф, который никто не собирается пить на этой неделе, пусть лежит как лежал.

Хуже тряски для вина только скачки температуры. Decanter называет главным условием хранения постоянную температуру где-то между 10 и 15 градусами, причём чем дольше вино должно пролежать, тем ближе к нижней границе. Обычная квартира этого не даёт: летом жарко, зимой у шкафа греет батарея. При резких и частых перепадах жидкость в бутылке то расширяется, то сжимается и, по словам Wine Spectator, может выдавить пробку или пустить подтёк. Если коллекция стоит у тёплой стены или на солнце, переставьте её в самый прохладный и тёмный угол той же квартиры. Это разумнее, чем везти через весь город.

Этикетки не трогайте вовсе. Не отклеивайте, не протирайте, не подписывайте маркером: покупатель читает бутылку по её бумаге и любую правку замечает сразу.

И сразу ищите в квартире бумаги. Чеки, накладные, каталоги, старые фотографии полок.

Квартира и машина записаны в реестрах, и нотариус узнает о них из документов. Бутылки в шкафу не записаны нигде. В деле их не будет, пока кто-то из наследников сам о них не заявит.

В завещаниях вино почти не встречается, перечислять содержимое шкафов никто не любит. Если промолчать, коллекция так и останется у того, кто живёт в квартире. Через год часть выпита, часть раздарена, списка нет, и делить уже нечего. Опись первой недели нужна именно здесь.

Срок, чтобы заявить о наследстве, ограничен и отсчитывается от даты смерти, а точные сроки и тарифы назовёт ваш нотариус. Все эти месяцы бутылки стоят без хозяина. Как они их простояли, потом покажут только фотографии первого дня.

Нотариусу нужна оценка имущества: от неё считают тариф, по ней делят наследство. Если наследников двое, а погреб достаётся одному, второй должен получить что-то сопоставимое. О том, сколько за бутылки заплатят, сумма в отчёте оценщика не говорит ничего.

Ошибается такая оценка в обе стороны. Вино массовых марок оценщик посчитает по чекам и магазинным ценам, хотя продать его как коллекцию не выйдет. Редкую бутылку, наоборот, легко записать дешевле, чем за неё даст коллекционер. Узнать об этом лучше до раздела. Иначе один наследник получит шкаф, который стоит больше записанного, а другой получит компенсацию, посчитанную по заниженной цифре.

Ищите оценщика, который разбирается в алкоголе. Универсальный видит в шкафу вещи с ценником. Человек с винного рынка разглядит в том же шкафу несколько настоящих лотов и полку, за которую никто не заплатит.

Покупатель смотрит на четыре вещи: марку и год, уровень вина в бутылке, этикетку с пробкой и происхождение. Оценщик для нотариуса обычно ограничивается первой.

Большая часть типичного шкафа как коллекция не стоит ничего. Подарочные наборы, сувенирные бутылки из поездок, ликёры без года, вино массовых марок в любом количестве можно выпить или раздать родственникам, продать нельзя. Лучше понять это до разговора о деньгах.

Список того, что я покупаю сам, короткий. Первым в нём идёт Бордо: Vinovest называет его самым ликвидным рынком коллекционного вина, и держат этот рынок пять первых крю. Так называют высшую ступень бордоской классификации, а в ней Lafite Rothschild, Latour, Margaux, Haut-Brion и Mouton Rothschild.

Дальше винтажный портвейн. Его объявляют только в исключительные годы, и лучшие, вроде Quinta do Noval Nacional и Graham’s, живут от тридцати до пятидесяти лет и дольше. Старая бутылка такого портвейна в наследстве вполне может оказаться в отличной форме.

Беру и старое шампанское, и односолодовый виски закрытых заводов: завода больше нет, и новых бутылок с его именем не будет.

Цену в этом списке задаёт имя хозяйства, а год её уточняет. В наследстве такие бутылки почти всегда лежат по одной или по две, вперемешку с подарочными наборами.

У вина старше двадцати лет главный свидетель хранения это уровень налива, то есть как высоко стоит вино в бутылке. Если вино доходит до верхней части плеча, там, где бутылка начинает сужаться к горлышку, Vinovest считает это знаком исключительно хороших условий хранения. Ниже плеча вино, скорее всего, пить уже нельзя.

Вторая примета на горлышке. У многих бутылок там наклеена узкая полоска с годом, кольеретка. Оторванную или повреждённую кольеретку покупатель читает как попытку скрыть происхождение, и цена бутылки может упасть до половины.

Есть бутылки, которые я не беру вовсе. Початую, как бы аккуратно её ни закрыли. С подтёками по горлышку и просевшей пробкой, где вино дышало и проверить его можно только открыв. С выгоревшей на солнце этикеткой, которая сама рассказывает, как бутылку хранили.

Но чаще всего сделка срывается из-за бумаг. Vinovest называет слабое или отсутствующее происхождение самой частой причиной, по которой продажа разваливается или проходит со скидкой. Цену держат чеки, записи о хранении и понятная цепочка владельцев. В наследстве с этим всегда трудно: человек, который покупал бутылки и помнил, где они стояли, уже ничего не расскажет. Поэтому любая бумажка о вине, найденная в квартире, стоит больше, чем кажется.

Вино по наследству редко остаётся у наследника, и равнодушие тут ни при чём. Хранить коллекцию правильно дорого. Wine Spectator предлагает простую мерку: холодильный агрегат за 1 000 долларов стоит обдумать, когда он обходится меньше чем в четверть того, что человек за год тратит на вино. У наследника, который вина не покупал, эта четверть равна нулю.

Кроме того, наследников обычно несколько, а бутылки делить неудобно. Продать и разделить деньги проще.

Договоритесь между собой до сделки. Покупатель берёт коллекцию у одного человека и не хочет узнать на следующий день, что кто-то из родственников передумал. Удобнее всего заранее выбрать одного, кто ведёт переговоры и получает деньги, а как делить сумму, решите в семье.

Вывесить объявление не получится: открыто продавать алкоголь можно только по лицензии, и площадки такие объявления снимают. Остаются аукционный дом и частный покупатель, который берёт бутылки в свою коллекцию.

Аукцион хорош для редких и дорогих бутылок, за которые несколько покупателей готовы поспорить. Платить за это приходится деньгами и временем. По подсчёту Vinovest, премии покупателя и продавца вместе забирают от 10 до 25% цены молотка, а подходящих торгов можно ждать неделями и месяцами.

Wine Spectator разбирает эти расходы подробнее. Сбор с продавца колеблется от нуля до 18% итоговой ставки, причём Acker Merrall & Condit и Morrell & Co. его не берут вовсе, а для крупной партии нормой считают около 6%. Некоторые дома добавляют страховку, примерно 1% от эстимейта, предварительной оценки лота, пока вино лежит у них на складе до торгов. Деньги Christie’s и Sotheby’s обычно переводят в течение 35 дней после продажи.

Главное ограничение другое. Джейми Ричи, глава винного отдела Sotheby’s, назвал минимальной стоимостью коллекции, которую он готов рассмотреть, 20 000 долларов. Пара бутылок первого крю и полка портвейна из бабушкиного шкафа до такого порога могут и не дотянуть.

Частный покупатель смотрит на те же приметы, но берёт и то, с чем аукцион возиться не станет. Наследственные коллекции чаще уходят одним куском: разбирать шкаф по бутылке дольше и дороже, чем договориться о цене за весь.

Vinovest пишет, что коллекционное вино вознаграждает терпение и лучший рост часто приходит через пять лет и больше, когда вино подходит к своему пику. Это верно для бутылки, которая всё это время лежит в правильном погребе. Шкаф в коридоре к ней не относится.

Наследник платит за ожидание дважды. Каждый год в тёплой квартире отнимает у вина то, за что его покупают, и обратно этого не вернуть. А продажа на слабом рынке режет выручку, и даже инвесторы, по словам того же Vinovest, держат советников, чтобы угадать момент выхода.

Унаследованный погреб выигрывает от спокойной первой недели и проигрывает от долгих месяцев в квартире. Опись, фото, прохладный угол и найденные бумаги дадут покупателю всё, что ему нужно, а вам понятную цену.