Дорожает ли вино после смерти винодела?

Эмманюэль Рейно, хозяин Шато Райас, умер 25 ноября 2025 года после долгой болезни. Ему был 61 год. Decanter написал о его смерти, а на американском форуме коллекционеров сразу задали вопрос, который волновал всех владельцев его бутылок: есть ли у хозяйства преемник?

Я коллекционирую элитное вино и покупаю его по ценам, близким к аукционным. Поэтому вопрос про преемника для меня совсем не праздный. За ним стоит другой, денежный: какой винтаж мастера стал последним и удержит ли его имя цену, когда в погребе работают уже другие руки. У пяти хозяйств ниже ответ получился разным.

Жак Рейно умер внезапно в 1997 году, и Райас вместе с соседним Фонсалетом перешёл к его племяннику Эмманюэлю. Рынок не похоронил хозяйство вместе с дядей. На последних торгах iDealwine в 2017 году Райас 2009 года ушёл за 608 евро, а урожаи 1999 и 2000 годов, сделанные уже при Эмманюэле, подорожали на 30 и 32 процента и дошли до 389 евро за бутылку. Премию за фамилию Рейно новый хозяин заработал своими собственными винтажами, и аукцион это признал.

У Райаса 13 гектаров, на которых растёт только гренаш, и около 15 гектолитров вина с гектара. Урожаи 1978 и 1990 годов Роберт Паркер оценил в 100 баллов, а Джей Макинерни назвал Райас одним из самых глубоких выражений гренаша в мире.

Александр Фреген, лучший сомелье Великобритании, сказал бельгийскому изданию Eating.be, что вина хозяйства обрели такую ауру, что стали труднодоступными, хотя создавались для того, чтобы ими делились.

Как выглядит этот дефицит из России, пишет Сноб со слов импортёров: каждая бутылка Райаса расходится по личным каналам, хотя сразу после выхода на рынок она стоит не меньше 500 долларов. Сноб напоминает, что Роберт Паркер назвал Райас 1990 года, возможно, самым ценным вином своей личной коллекции.

Теперь хозяйство ведут сыновья Луи-Дамьен и Бенуа, они несколько лет работали рядом с отцом, сообщило РБК Вино. Спешить с оценкой их работы рано. По данным Сноба, хозяйство выпускает от 16 до 20 тысяч бутылок в год, не больше, и держит вино в хранилищах от десяти до пятнадцати лет, прежде чем выпустить. Бутылки, заложенные Эмманюэлем, будут выходить ещё долго, и купить его последний винтаж можно будет гораздо позже, чем кажется сегодня.

На том же форуме о преемнике спросили в первый же день. Ответ пришёл быстро: сыновья давно работают в погребе.

Анри Бонно дружил с Жаком Рейно. После 1997 года он остался в Шатонёф-дю-Пап последним носителем стиля, который тянется из девятнадцатого века, так писал о нём критик Уильям Келли. Его погреба Роберт Паркер сравнивал с комнатой биологической опасности из компьютерной игры, пишет Келли.

Бонно умер в 2016 году. Селестен 2015 года стал последним вином, которое он сделал и заложил в бочки сам. Хозяйство принял сын Марсель, тринадцатое поколение семьи, а помогает ему Режис Шармассон, десятилетиями работавший и на винограднике, и в погребе. Wine Advocate дал этому прощальному вину от 95 до 97 баллов в бочке и прямо назвал его последним, которое Анри сделал сам.

Бутылок таких немного. Бонно собирал с гектара от 10 до 15 гектолитров, втрое меньше разрешённого в аппелласьоне, и, по расчёту RareWine Invest, Селестена в год выходило от 1300 до 1950 бутылок.

Меньше чем через два года после смерти мастера, на тех же декабрьских торгах iDealwine, вина Бонно уже называли культовыми. Его Селестен 1998 года ушёл за 572 евро, 2007 года за 486, на 43 процента дороже, а 1995 года, как раз на пике, за 423. Селестен 1999 года, долго закрытый и ещё далёкий от пика, подскочил до 353 евро, сразу на 83 процента. В том же каталоге, пишет iDealwine, было полно бутылок хозяйств, чьи мастера уже ушли со сцены.

Келли видел и тёмную сторону этой истории. Племянник, которого Анри посвятил в свой метод, был убит, и критик в 2016 году прямо писал, что не знает, как семья сохранит традицию для следующих поколений. Для рынка это и есть главный довод: старых бутылок Анри больше не станет, а уверенности в преемниках у самых внимательных людей не было.

В ночь на 3 декабря 2012 года кто-то открыл краны десяти бочек в погребе Казе Бассе в Монтальчино и не взял ни одной бутылки. Семья Джанфранко Сольдеры сообщила, что потеряно 62 600 литров брунелло шести урожаев, с 2007 по 2012 год. Через две недели арестовали бывшего работника 39 лет. Блог Do Bianchi пересказал сообщение Коррьере делла Сера: его обидело, что ему не дали жилья в хозяйстве.

Сольдера сразу остановил все отгрузки, чтобы сбить спекуляцию на вторичном рынке, пишет журнал World of Fine Wine. Весной 2013 года он вышел из консорциума и продал остаток урожая 2006 года как простое тосканское вино, с крупной красной надписью о стопроцентном санджовезе. Объяснял он это так: «Важно то, что в бутылке, и то, за что покупатели готовы платить».

Разрыв с консорциумом вырос из жеста помощи. Соседи предложили собрать для Казе Бассе вино своих погребов, и Сольдера ответил в интервью газете Коррьере делла Сера: «Мне хотели отдать своё вино, а я должен был разлить его как своё, не зная, откуда оно». Журнал признаёт, что понять его нежелание продавать чужое вино под своим именем можно.

Покупатели заплатили. Коллекционеры на форуме обсуждали, что в Онтарио это вино 2006 года вышло по 759 долларов за бутылку. World of Fine Wine сравнивает цены на выходе: обычное брунелло в среднем стоит меньше 20 евро, Сольдера больше 200.

Джанфранко Сольдера погиб в феврале 2019 года, в 82 года, от несчастного случая на винограднике, прямо в дни дегустации Бенвенуто Брунелло. У него остались жена Грациелла и дети, Моника и Мауро. Для владельца бутылки здесь важна одна дата: брунелло хозяйство выпускало до урожая 2006 года, а всё, что вышло позже, носит тосканское название. Лишняя строка на этикетке ничего не говорит о качестве и о том, чьими руками сделано вино.

Урожай 2013 года после всех потерь дал около 16 тысяч бутылок. В плохие годы у Сольдеры их бывало гораздо меньше: урожая 2002 года, по подсчёту журнала, разлили всего 6 тысяч.

Дидье Дагно разбился на сверхлёгком самолёте в Шаранте, в коньячном краю, в сентябре 2008 года. Дженсис Робинсон написала об этом на следующий день и вспомнила, что ещё в середине девяностых, когда она снимала у него свой телекурс для BBC, он пахал виноградники лошадьми, на годы раньше Домен де ла Романе Конти.

Хозяйство принял сын Луи-Бенжамен. Коллекционеры потом спрашивали на форумах, сильно ли изменились вина при сыне. В 2016 году французский журнал Ревю дю вен де Франс назвал его виноделом года, и аукцион ответил ещё яснее. В апреле 2026 года на торгах iDealwine магнум 2015 года ушёл за 428 евро, на 37 процентов дороже оценки. Это вино сына. Бутылки урожаев с 2011 по 2022 год ушли за суммы от 170 до 239 евро, и все дороже оценки. Вино 1994 года, сделанное отцом, продали за 302 евро, а того же кюве 2020 года, уже работы Луи-Бенжамена, за 214. Бутылка Ан Шайю 1998 года с первого участка, который купил Дидье, ушла за 176 евро.

У Дагно, как и у Сольдеры, после ссоры вина вышли из аппелласьона Пуйи-Фюме и теперь продаются как столовые вина Франции.

Разница между отцом и сыном здесь есть, но она меньше, чем ждёт человек, который слышал, будто вино мастера после его смерти дорожает в разы. С моей точки зрения, у Дагно цена держится на хозяйстве целиком, а не только на последних бутылках Дидье.

Бартоло Маскарелло умер 12 марта 2005 года. Незадолго до смерти он пошутил: «Когда пришло время менять бочки, я позаботился заполнить каждый угол погреба, чтобы после моей смерти там не осталось места для баррик». Под конец жизни ноги его уже не держали, и, прикованный к креслу, он начал рисовать. Его весёлые картинки попали на этикетки, а самая знаменитая из них, против новых маленьких бочек в бароло и против политики Берлускони, обошла весь винный мир. Оригинальные рисованные этикетки стали предметом охоты коллекционеров, а аукционный дом Christie’s в каталоге подчёркивал, что такие бутылки хозяйство в продажу не выпускало.

Тут легко переоценить свою бутылку. На форуме коллекционеров о бароло 2006 года с рисованной этикеткой ответили, что такие бутылки продаются с наценкой, но по-настоящему подорожала только этикетка 1996 года.

После смерти отца хозяйство ведёт дочь Мария Тереза, единственный ребёнок в семье. Антонио Галлони из Vinous пишет, что она подняла вина Маскарелло на самую вершину.

Джузеппе Квинтарелли, отец амароне, умер в 2012 году в 84 года. Его смерть подтвердил внук Франческо Григоли и добавил, что у деда была болезнь Паркинсона. Квинтарелли сам рисовал и сам клеил все свои этикетки, а вино выдерживал по семь лет в больших бочках из славонского дуба. Хозяйство на 12 гектарах приняла дочь Фьоренца, теперь она ведёт его с мужем и двумя сыновьями, Франческо и Лоренцо. Бутылок по-прежнему около 60 тысяч в год, и отцовское правило осталось в силе: в слабый год амароне не делают вовсе. Вместо него выходит Россо дель Бепи, вино, названное домашним именем Джузеппе. Владельцу старой бутылки стоит посмотреть, что перед ним: амароне или Бепи из года, который хозяйство сочло недостойным амароне.

• Чьими руками сделан винтаж. У Бонно это Селестен 2015 года и всё, что раньше; у Райаса с 1997 года работал уже Эмманюэль.
• Что написано на этикетке. Сольдера после 2006 года больше не брунелло, Дагно больше не Пуйи-Фюме, хотя вино делали так же.
• Рисунок и надпись. У Маскарелло по-настоящему выросла в цене этикетка 1996 года, а не каждая рисованная.
• Кто продолжил дело. Луи-Бенжамен Дагно и Мария Тереза Маскарелло сами стали именами, и рынок платит за их винтажи.
• Где подтверждена цена. Протокол торгов с датой и суммой, как у iDealwine, говорит больше, чем объявление.

Меньше чем через два года после смерти Анри Бонно его Селестен 1999 года подорожал на торгах на 83 процента, а почти через восемнадцать лет после гибели Дидье Дагно покупатели переплачивают оценку уже за вина его сына. Для владельца бутылки это два разных вопроса: чьими руками она сделана и удержал ли наследник имя.