Что из вин северной Роны стоит коллекционировать?

В 1980-е Дженсис Робинсон зашла в паб Дандас Армс в беркширском Кинтбери и заказала бутылку Hermitage La Chapelle. Заплатила она за неё 30 фунтов. Вино так её захватило, что сумочку она забыла в машине родителей мужа, и те увезли её с собой в Манчестер.

Эту историю Робинсон пересказала в колонке 2024 года и добавила к ней одну строку. Немногие оставшиеся бутылки того же вина сегодня предлагают по цене до 20 000 фунтов, и сама она, прежде чем купить такую, осмотрела бы её очень и очень придирчиво.

Тридцать фунтов и двадцать тысяч. Между этими числами поместилась вся история севера Роны как коллекционного региона, и перелом в ней связан с тремя участками семьи Гигаль, которым Роберт Паркер поставил больше идеальных оценок, чем любым другим винам мира.

Вино на холме Эрмитаж упоминали ещё Плиний и Марциал, за века до первых лоз в Медоке. Робинсон напоминает, что бордоские торговцы потом подмешивали в свои вина немного эрмитажа для силы, и такие бордо продавались с надбавкой, а добавку даже указывали.

Wine Advocate описывает конец XX века без ностальгии. Большую часть тех десятилетий эти вина оставались секретом знатоков, до мировых икон им было далеко. Участки крошечные и крутые, техника туда почти не заходит, вино продаётся дёшево, и виноградари держали урожай на калийных удобрениях и химии. На крутых склонах без травы ливни смывали тонкий слой почвы, на котором и держится характер вина. Собирали в 1970-е и 1980-е до октября, и спелости это всё равно не гарантировало.

Корнасу досталось сильнее всех. В «Коммерсанте» писали, что этот аппелласьон был заброшен почти весь двадцатый век: слишком хлопотно строить террасы на крутом осыпающемся склоне. Сиру оттуда считали крестьянским вариантом Эрмитажа, благородного соседа с другого берега реки. Весь Корнас, по его подсчёту, занимал около 110 гектаров, примерно столько же, сколько виноградники одного Château Lafite.

А Кот-Роти едва не ушёл под застройку. Как пишет The Wine Odyssey, отец и дед Филиппа Гигаля пошли против местных властей, которые хотели продать заброшенные виноградники под жилые дома.

Этьен Гигаль в четырнадцать лет пошёл работать на виноградник Vidal-Fleury, крупнейшей тогда компании на Роне, и за пятнадцать лет дорос там до управляющего. В 1946 году, когда Европа лежала в руинах после войны, он ушёл и открыл своё дело.

В 1961-м его семнадцатилетнего сына Марселя отправили из школы домой. Отец внезапно ослеп, и вести дела пришлось подростку.

Марсель собирал Кот-Роти по кускам. Первым отдельным участком в 1966 году стала La Mouline, где растут самые старые лозы аппелласьона, часть из них посажена ещё в 1890-х. La Landonne он выкупал по клочку у множества мелких владельцев и засадил в 1975-м, в год рождения Филиппа. Склон La Turque семья купила в 1980 году, когда лозы на нём не было почти полвека. После пересадки первый урожай пришёлся на великий 1985 год. Wine Advocate пишет, что с 1970-х Марсель и Этьен выдерживали свои вина около 42 месяцев в новом французском дубе, и по меркам региона это был переворот.

Филипп Гигаль в интервью журналу SWN сказал о семье так: «Я винодел в третьем поколении, всего ничего по французским меркам». Гости, по его словам, удивляются, потому что считают Guigal одной из старейших виноделен. Сегодня дом выпускает 8,5 млн бутылок в год, и семье, по данным The Wine Odyssey, принадлежат 80 из 732 акров всего Кот-Роти.

Коллекционеры в шутку назвали тройку Ла-Ла, сложив первые слоги трёх названий. Роберт Паркер своего увлечения не скрывал и однажды написал: «Кот-Роти Гигаля с отдельных участков неземные почти в каждом урожае. Я поставил этим винам больше идеальных оценок, чем любым другим винам мира».

Блогер Томас Фаворит подсчитал к 2010 году 21 оценку Паркера в сто баллов: девять у La Mouline, семь у La Landonne и пять у La Turque. Урожай 2003 года получил сотню у всех трёх сразу, и бутылка в рознице доходила до 800 долларов. Дороже не стоило ни одно ронское вино.

Вин при этом мало. По данным аукционного дома iDealwine, La Turque выпускают около 4000 бутылок в год, а La Mouline целиком принадлежит Гигалям. Однажды через торги iDealwine прошло почти 900 бутылок Гигаля, и покупатель La Mouline 1985 года отдал за неё 1304 евро.

На форуме Wine Berserkers всерьёз обсуждали, не подешевеют ли Ла-Ла после ухода Паркера на пенсию. Один участник, который сам покупает и старые, и молодые бутылки, ответил по ценам. Молодые урожаи стоят на месте, а старые растут: этим винам нужно около двадцати лет, чтобы начать зреть, и к двадцатилетию бутылки дорожают. Спрос, по его наблюдению, просто расползся по другим хозяйствам, вроде Жаме.

Для того, кто держит такие бутылки, у специалистов iDealwine есть и практическое замечание. La Landonne в лёгкий год просит минимум десяти лет в погребе, а в танинный год многих десятилетий. В 2024 году через их торги прошло 990 бутылок Гигаля, и дороже всех продали La Turque 1990 года, за 887,5 евро.

Ева Гигаль тем временем рассказала iDealwine о четвёртом вине. La Reynarde урожая 2022 года на дегустации встанет между La Turque и La Landonne, а лозы для неё посадили, когда у Филиппа и Евы родились близнецы.

Пока Гигали поднимали Кот-Роти, главным вином холма Эрмитаж оставалась La Chapelle дома Paul Jaboulet Aîné. Критик Джеб Даннак в своей ретроспективе называет авторами великих урожаев 1949, 1959 и 1961 годов Луи Жабуле и его сына Жака, которые вели хозяйство до 1977 года. Лицом дома был другой сын, Жерар, вечный путешественник и, по словам Робинсон, самый любимый человек винного мира 1980-х.

В 1992 году Жак тяжело пострадал при нырянии, и вина начали терять форму. В 1997-м в 55 лет внезапно умер Жерар. Друзья, Жан-Жак Венсан из Пуйи-Фюиссе и Кристиан Поль Роже из Шампани, давно уговаривали его привести в порядок налоговые дела, и он так и не успел. Налог на наследство оказался таким, что его вдове Одиль пришлось работать в семейной фирме по 20 часов в неделю. Джон Ливингстон-Лермонт, знаток Роны, который так любит холм Эрмитаж, что сделал на нём предложение жене, выяснил, что в 2000 году La Chapelle разлили рекордными 107 000 бутылок. Раньше счёт шёл на пятизначные числа. Тот урожай Робинсон называет печально известным.

В январе 2006 года хозяйство купил швейцарский финансист Жан-Жак Фрей, владелец бордоского La Lagune, и дело взяла в руки его дочь Каролин. Даннак считает, что качество догнало репутацию только к 2009 году. Робинсон вспоминает и историю с этикеткой. Каролин Фрей сразу убрала привычное оформление с цветной картинкой часовни на горлышке, многие поклонники вина расстроились, и старую этикетку вернули к выпуску урожая 2015 года. С урожая 2021 года вино выходит под именем Domaine de la Chapelle, и имени Жабуле на этикетке больше нет.

В конце 2015 года покупатель на торгах iDealwine заплатил за La Chapelle 1961 8160 евро. Для меня, как для коллекционера, главное в этой истории год на этикетке. Если у вас бутылка этого дома, посмотрите сначала на него: вина до 1991-го делали на долгую жизнь, а у урожаев с 1994 по 2000 год, по словам Робинсон, не осталось и следа прежнего величия. Лучшими годами она ещё в 2006-м называла 1961, 1990, 1972, 1982 и 1964.

Даннак добавляет две вещи, полезные владельцу. La Chapelle собирают из нескольких участков слепой дегустацией в погребе, и основу купажу даёт le Méal. Танины уходят примерно за десять лет, полной зрелости вино достигает к десяти или пятнадцати годам и потом держится ещё лет двадцать. Старые урожаи он советует не бояться декантировать.

Лучшим другом Жерара Жабуле был Жерар Шав, и сегодня эрмитаж его семьи часто называют лучшим в аппелласьоне. Сайт хозяйства Робинсон описывает с удовольствием: одна страница и одна строка, виноградари от отца к сыну с 1481 года. Признаюсь, из всех деталей этой статьи мне больше всего нравится именно эта.

Соперничество двух домов Робинсон однажды проверила прямо в бокале. В 2006 году она писала, что La Chapelle 1990 года, когда она в последний раз сравнивала их, оказалась сочнее эрмитажа Шава того же года. Последней по-настоящему яркой La Chapelle она тогда назвала урожай 1991 года, и дальше спорить с соседом на равных Жабуле уже не могли.

Жан-Луи Шав, нынешний хозяин, держится купажа, и Wine Advocate выделяет его философию среди хозяйств холма. Самое редкое его вино тоже собрано из нескольких участков, среди них Les Bessards и Le Méal. Cuvée Cathelin впервые появилась в 1990 году в честь парижского художника Бернара Кателена, друга семьи, и с тех пор выходит только в исключительные годы, примерно по 2000 бутылок. Бельгийский аукционный дом Sylvie’s в последний раз выставлял её в 2022 году.

Тьерри Алеман начинал в конце 1980-х на склонах, которые считались слишком трудными для пересадки. Камни для террас он поднимал маленьким гусеничным трактором. Виноделию его учил местный старожил Робер Мишель, который однажды спас ему жизнь, когда Тьерри упал в бочку с вином.

Гость из Blast Vintners записал расчёт самого Алемана: бутылка обходится ему примерно в 30 евро, а из погреба уходит примерно за 35. Тогда же гость увидел, как американский коллекционер попросил Алемана подписать магнум Reynard. Тот нахмурился и нарисовал на нём большой крест. Работу Алеман, кстати, начинает в пять утра, так что встречу гостям он назначил на восемь. Его два вина раньше назывались Chaillot и Reynard, а теперь продаются как Cornas C и Cornas R.

Огюст Клап, бывший мэр Корнаса, умер в 2018 году в 93 года. Автор гида Flatiron Wines вспоминает, что двадцать пять лет назад бутылка Клапа стоила около 20 долларов, а теперь ближе к двумстам. Вина Ноэля Версе, умершего в 2015 году в 97 лет, сегодня стоят от 1200 долларов, если их вообще удаётся найти. У автора гида в погребе лежала старая бутылка Версе, и он долго сомневался, откроет ли её когда-нибудь.

Автор гида советует следить за тем, куда ушли лозы Версе после его ухода на покой. Участки Reynard достались Алеману, Sabarotte поделили Клап и Курби, а драгоценный Chaillot, посаженный в 1912 году, получил племянник Франк Бальтазар. У Клапов всего около восьми гектаров, и за последние пять лет квоты на их вино заметно урезали.

В «Коммерсанте» описывали, как Коломбо взял старые лозы участка Les Ruchets, стал удалять гребни, бродить вино в стали и выдерживать в маленьких бочках, словом, нарушил весь заведённый порядок. Wine Advocate видит в сегодняшнем Корнасе оба течения сразу: лощёный стиль Коломбо и традицию Клапа.

Wine Advocate в том же разборе замечает простую вещь. Если в 1970-е собирали в октябре, то сегодня сбор в конце августа уже никого не удивляет. Ла-Ла по-прежнему выдерживают в новом дубе целиком, хотя большинство соседей от этого отошли. Одни ценят этот режим за лоск и долгую жизнь вина, другие ругают за дубовую однотипность, которая стирает разницу между участками.

Жильбер Клюзель из хозяйства Clusel-Roch вместе с соседями по Кот-Роти и Кондрийё устроил хранилище старых лоз, и благодаря ему от исчезновения спасли серин, древнюю форму сиры с мелкими рыхлыми гроздьями.

Террасам Кот-Роти около двух тысяч лет, и десять человек из команды Гигаля круглый год чинят их стены. Удержится ли регион, Wine Advocate связывает с тем, сумеют ли виноградари приспособиться к жаре и засухе. Каким через шестьдесят лет откроется La Turque 2022 года и найдётся ли тогда паб, где её подадут так же просто, как Робинсон подали La Chapelle за тридцать фунтов? Этого пока не знает никто, даже в Ампюи.