Когда винные фьючерсы en primeur выгоднее покупки на аукционе?

В 2016 году обозреватель Нью-Йорк Таймс Джеймс Стюарт заплатил нью-йоркскому магазину Sherry-Lehmann за четыре ящика Бордо урожая 2015 года. Вино ещё лежало в бочках, и ящики должны были приехать к нему примерно через три года. Он докупил фьючерсы урожаев 2016 и 2019 годов, с поставкой в 2019 и 2022 годах. Ни один ящик так и не пришёл. Магазин ссылался на пандемию и задержки доставки, а сам Стюарт, как писала Нью-Йорк Пост, остался без 6 300 долларов.

Ирония в том, что именно Sherry-Lehmann одним из первых в Нью-Йорке стал брать с богатых клиентов деньги за вино вперёд, ещё в 1950-х.

Я коллекционирую вино и покупаю его у людей по всей России, поэтому вопрос из заголовка для меня очень практический. Цена в нём главное, и чисел дальше будет много. Но у подписки есть и второй риск, которого нет у аукционного лота: оплаченное вино может просто не доехать.

Маргарет Рэнд в статье для Club Oenologique описывает цепочку так. Негоцианты Sichel, CVBG, Yvon Mau и Mahler-Besse покупают вино у шато через куртье, то есть через брокеров. Продают они его британским торговцам вроде Berry Bros, а уже те продают нам с вами. Сами торговцы купить у шато напрямую не могут, даже за наличные. У каждого негоцианта своя квота на великие вина, и если ему нужно больше, он либо уговаривает шато, либо перекупает у соседа, разумеется дороже.

Всё это вместе называется Площадью Бордо. Жан-Франсуа Мо из дома Yvon Mau называет её рынком, который слаб по отдельности и силён целиком. Зачем шато столько посредников? Рэнд отвечает, что так хозяйство делит риск и очень дёшево выпускает на рынок много вина за короткое время.

Вино выходит не сразу целиком. Джеймс Саклинг писал во время кампании 2010 года, что торговцы почти ничего не получили по стартовой цене первых шато и ждут второго и третьего транша, чтобы усреднить цену. По стартовой цене, по его словам, шато выпустили совсем немного вина.

В том же письме Саклинг процитировал письмо крупного гонконгского торговца, полученное буквально за минуты до этого. Торговец спрашивал, в своём ли уме шато, если просит за Лафит 2010 года 600 евро. Британский торговец сказал ему проще: слишком дорого, и клиенты думают, что бордосцы шутят.

Они были правы. Декантер по данным Liv-ex посчитал, что первые шато урожая 2010 года вышли в среднем по 736 евро за бутылку. За 2005 год просили 404 евро, за 2000 год 141 евро. Ящик Лафита 2010 года на пике кампании стоил 12 000 фунтов, а к середине 2015 года упал до 5 500.

Торговцы, по словам Саклинга, переключили клиентов на готовые 2000 и 2005 годы в бутылке. Иногда они стоили меньше фьючерса 2010 года.

С Лафитом 2009 года история ещё нагляднее. Винный журналист Роберт Джозеф пересказывает график руководителя Liv-ex: в 2010 году ящик вышел по 5 976 фунтов, через полгода стоил 14 350, а сегодня стоит 5 914. Просто чтобы угнаться за британской инфляцией, ему нужно было бы стоить 8 024 фунта. Джейн Энсон, которую Джозеф называет своим другом и знатоком Бордо, объясняет эти два года так: «Они совпали с приходом Китая на рынок, и бордосцы потеряли голову… огромная ошибка, за которую они платят до сих пор».

Обратные примеры тоже есть, и они громкие. По тем же данным Liv-ex в Декантере, Мутон-Ротшильд 2000 года вышел в Лондоне по 1 580 фунтов за ящик. В марте 2020 года тот же ящик под таможней стоил около 19 000.

Роберт Паркер в 2015 году вспоминал золотое время так: фьючерсы урожая 1982 года можно было купить в 1983-м по удивительно честным ценам, а к выходу вина на рынок они стоили дороже, и так продолжалось ещё от двух до четырёх лет. Урожаи 2011, 2012 и 2013 годов он назвал переоценёнными все три, один за другим.

Удачные кампании случаются и сейчас. В 2019 году шато вышли на рынок с ценами в среднем на 21% ниже прошлогодних, так посчитали аналитики Cult Wines. Лафит при этом вдвое урезал объём, который выпустил на рынок.

Маленькие хозяйства Помроля живут по своим законам. Лафлёр 2016 и 2015 годов получил от Энсон по 100 баллов и, по данным Liv-ex в Декантере, рос после выхода на 30% и 27% в год соответственно.

Аналитик Liv-ex София Гилмор пишет, что последней удачно оценённой кампанией сейчас всё чаще называют 2014 год. Тогда её ругали, а теперь многие купили бы снова по тем же ценам.

Шато Латур объявило, что больше не продаёт молодое вино по подписке. Фредерик Анжерер из Шато Латур объяснил решение в интервью Декантеру: «Мы продаём вино слишком молодым, а ведь так быть не обязательно». Вторая его претензия касалась покупателей: система en primeur притянула спекулянтов, которые вино не любят. Он признался, что Латура 1982 года у самого шато не осталось ещё с 2008-го.

Для первой продажи по новым правилам шато выпустило около тысячи ящиков Латура 1995 года по 487 долларов за бутылку, так сообщал Уайн Спектейтор. При первом выходе в 1998 году это вино стоило 120 долларов. А на аукционах за предыдущие три месяца та же бутылка уходила в среднем по 475 долларов. Шато, по сути, попросило за свою бутылку больше, чем за неё платили на торгах.

Негоцианты Duclot, Diva и Millesima от квоты отказались. Торговец Джей Гинсберг тоже: у него уже был запас дешевле того, что ему предлагали, а спрос на Латур у его клиентов есть всегда, только не по таким ценам. Джастин Гиббс сказал журналу, что идея, будто хранить вино умеет только шато, выглядит странно.

Шато выпустило новую партию Латура 2005 года. Мэтью О’Коннелл из Bordeaux Index оценил её примерно в 8 900 фунтов за ящик под таможней. Выпуск из погреба шато обычно идёт с надбавкой к вину, которое уже есть на рынке.

Самый трезвый расчёт учитывает не только цену покупки и продажи, но и расходы на владение. Латур 2010 года по подписке стоил 11 000 фунтов за ящик, сейчас рынок даёт за него 8 000. Если сложить хранение, страховку и деньги, которые могли бы лежать под процент, владение этим ящиком к 2025 году обошлось в 18 101 фунт. Латур 2008 года вроде бы удался: цена выросла на 152%, но с учётом расходов на владение доход составил всего 45% за 17 лет. Латур 2016 года шато выпустило по 6 200 фунтов за двенадцать бутылок.

Аукцион не бесплатен. Уайн Спектейтор разбирает счёт покупателя, который выиграл ящик за 1 000 долларов и получил счёт больше чем на 1 330. Главная часть надбавки называется комиссией покупателя: от 18 до 22 процентов к цене молотка.

Даже с этой надбавкой готовая бутылка часто выигрывает. Liv-ex писал, что в чуть большей половине кампаний после 2005 года вино при физическом выходе стоило дешевле, чем на подписке. Биржа повторила то же другими словами: прошлые урожаи, уже разлитые и почти готовые к питью, часто стоят меньше вина, которое ещё в бочке.

Покупатели сравнивают цену урожая 2024 года с ценой прошлых урожаев, и вывод напрашивается простой: 2019-й можно взять практически за ту же цену и получить его сегодня.

У аукционной бутылки есть свой минус, и это провенанс. Джейми Ричи из Sotheby’s говорил, что покупатели дороже ценят подтверждённое происхождение. Фьючерс приходит к вам из шато через одну цепочку, и в этом его честное преимущество.

Хранение съедает разницу с обеих сторон. Макс Лалондрель, закупщик Бордо в Berry Bros & Rudd, сформулировал это для Декантера просто: рост цены вина должен обгонять аренду. Склад London City Bond брал 11,16 фунта в год за ящик.

Бывает, что коллекционер просто перестаёт подписываться. Один любитель Бордо подвёл такой итог: последним его фьючерсом стал урожай 2020 года, ему за пятьдесят, и у него 30 ящиков на внешнем складе. Дальше он собирается докупать вино уже выдержанным.

Джон Фокс владел магазином Premier Cru в Беркли. Покупателям он обещал европейское вино через срок от полугода до двух лет после оплаты. С 2010 по 2015 год, как он сам признал в суде, Фокс продал или пытался продать несуществующего вина примерно на 20 миллионов долларов. Деньги новых клиентов шли на вино для старых, а заодно на Феррари, Мазерати и больше чем 900 000 долларов, потраченных на женщин, с которыми он знакомился в интернете. К банкротству магазина клиенты оплатили и не получили вина примерно на 45 миллионов.

С Sherry-Lehmann история тише, но для коллекционера страшнее: магазин работал на Манхэттене с 1934 года. Реймонд Фонг и Пак Чунг подали в суд из-за вина на 800 000 долларов. Шато Марго, Мутон-Ротшильд и Лафит они оплатили, а получить должны были в 2019 году. Дринкс Бизнес со ссылкой на Нью-Йорк Таймс писал, что всего магазин должен клиентам вина на миллион долларов.

Неудивительно, что в списке минусов подписки, который составляют сами покупатели, первым стоит риск: магазин лопнет, и спросить будет не с кого. В скобках там стоит одно название: Sherry-Lehmann.

Из России подписаться через крупную зарубежную площадку сегодня сложно. Финансовый сайт Базар пишет, что для граждан стран из списка OFAC, куда входит и Россия, у таких площадок действуют ограничения на открытие счетов и покупки.

Внутри страны en primeur продаёт сеть SimpleWine. На своей странице она пишет, что вино поступает в продажу траншами, а поставка обычно идёт через два или два с половиной года после кампании. Проверить эти условия заранее у меня нет способа, и история Стюарта как раз о том, что они стоят ровно столько, сколько стоит сам магазин через три года.

Из всего прочитанного я свёл для себя короткий перечень:

• Цена выхода ниже, чем у прошлых урожаев в бутылке. Жан-Шарль Каз из Шато Линч-Баж сам назначает цену так: смотрит на доступные урожаи похожего качества и на движение рынка. В 2025 году Лафит, по наблюдению Гилмор, поднял цену на 15% и всё равно остался дешевле сравнимых по оценкам урожаев.
• Великий год со скидкой, как 2019-й, когда цены, по расчёту Cult Wines, упали в среднем на 21%.
• Крошечное хозяйство, чьё вино потом не найти: Лафлёр рос на 30% в год.
• Нужен магнум или полубутылка. Mark_Golodetz замечает, что только на подписке за формат не берут надбавку.
• Торговцу вы доверяете, как банку, и он проживёт ещё три года.

Во всех остальных случаях я бы вспомнил Паркера. В 2015 году он сказал о рынке en primeur: «Кроме великого, великого урожая, он почти мёртв».